— Спасательная служба Маринерс Харбора. — представился чел — Как вы туда попали?

— По лестнице залезли — ответил я, удивляясь бестолковости переговоров.

— Вы находитесь в зоне наших поисковых работ, прошу покинуть зону.

— С удовольствием покинем, — сказал я — если вы нам поможете.

— Какую помощь вы хотите?

— Прямо, разговор глухонемого со слепым, — сказал я Маше — я к ним спущусь, а ты постой здесь, никуда не уходи.

Я уже спустился когда чел закричал в мегафон:

— Оставайтесь на месте, я сам к вам поднимусь.

Это выглядело тем более по идиотски, потому как к окончанию фразы я уже перелезал через фальшборт; я подошел к мужику с мегафоном и для солидности преставился:

— Майкл Гордон, — сказал я — что вы будете искать в этой зоне?

— Томас Патинсон, — представился он — мы будем искать и поднимать наверх тела погибших, вам нельзя здесь находиться.

— Значит мертвых будете искать, — возмутился я — а живые значит никого не интересуют, мы тут с самого утра по этой акватории рассекаем и живых ни одна собака не искала!

— А что их искать, — он тоже пришел в возбуждение — живых эвакуировали, а потом передали: в зоне поиска выживших нет!

— Да кто вам мог такое передать, — заорал я, очень уж разозлился за свое долгое ожидание — кто, кроме вас, мог проверить водную поверхность?!

— Заместитель мера передал — растеряно сказал Томас — а, кроме нас, действительно некому…

— Итак, господа, — тожественно сказал я — вам сегодня джекпот выпал, вы оправдали высокое звание спасателей и спасли двух выживших, готовьтесь давать интервью газетчикам!

Вся эта банда загомонила на разные голоса, а Томас подошел ко мне и отвел в сторону.

— Слушай парень, — сказал он — это не шутка? Не розыгрыш? А то ведь, потом, над нами все побережье смеяться будет!

— Вот, — я задрал майку на груди, там уже явственно проявились багровые следы от ремней — до самого дна летел, потом еле выбрался, да и это проверить можно — вон там, показал я на место где плавала машина Маши, затонул "Паккард" Мэри; классная тачка, настоящий танк; представляешь, он рухнул и сразу ушел на большую глубину, а потом всплывает как новенький и на Мэри ни царапинки; потом правда затонул, но я уже к тому времени ее к себе затащил, кстати, как будем ее снимать оттуда, она ведь, без меня не слезет.

— Отдыхай парень, — сказал Томас — снимем мы твою подружку оттуда, мы же спасатели, не забыл? Данни! Найди жилет с двумя концами и залезай наверх.

За дальнейшей операцией по спасению Маши я наблюдал с интересом; я прекрасно понимал, что при спасении девочки повел себя как махровый дилетант, хоть и действовал с выдумкой, и теперь смотрел на работу профессионалов. Данни быстро размотал небольшую бухточку канатов и внутри, действительно, оказался жилет со шнуровкой по бокам, оба каната крепились на груди жилета; собственно, это был один канат пропущенный через страховочные кольца и зажимы. Данни ухватился за верхний канат, закинул жилет себе на спину и спокойно поднялся по лестнице, скрылся из виду, потом показался и скинул вниз мою куртку. Удачно кинул, я ее поймал. Данни подошел к спасаемой и что-то ей сказал, Маша с тревогой посмотрела на меня, я покивал головой, она подняла руки, Данни надел на нее жилет и теперь шустро затягивал шнуровку на боках, справился он быстро, махнул рукой Томасу. Тот натянул свою сторону, а Данни стал стравливать свой канат, а Томас натягивать свой; Маша взвизгнула и поехала по наклонной траектории вниз. Довольно тихий ветер, ровно дувший нам в спину, сталкиваясь с бетонной преградой, очевидно менял направление на вертикальное, к тому же, он наверняка усиливался за счет уплотнения и, когда Маша миновала определенную границу, подол ее платья взлетел так, что даже временами закрывал ее лицо; она пыталась ловить широкий колокол платья, но и сама находилась в неустойчивом положении. Честно говоря, ее белые трусики в синий горох, кстати, довольно консервативные, меня не заинтересовали, а вот длинные стройные ножки я оценил очень высоко.

— Майки, не смотри! — Услышал я ее крик.

— Я уже все увидел, — крикнул я — что же, мне теперь пойти и повеситься?

На палубе было с десяток разнокалиберных мужиков, как ни странно, ни одного черного, которые откровенно над нами посмеивались. Маша уже утвердилась ногами на палубе и теперь дожидалась, когда ее расшнуруют, Данни занимающийся этим, подмигнул мне, и я заметил, что он явно никуда не торопиться; наконец Маша освободилась и решительным шагом направилась ко мне.

— Ты даже не отвернулся! — Возмутилась она.

— Откуда я мог знать, что так случится — парировал я. — После того, как я попросила тебя не смотреть, ты все равно…

— Слушай, я не намерен с тобой спорить из-за такой ерунды, отвяжись от меня! — грубо прервал я ее, меня возмутил этот детский "наезд" и стало неудобно перед самим собой спорить с ней на равных по такому глупому поводу. Где бы она сейчас сверкала своими трусами, если бы я ее не вытащил? Ее глаза широко распахнулись, "сейчас заплачет" — понял я — и почувствовал себя мерзавцем; она отвернулась от меня и отошла к фальшборту. А я побрел по кораблю, ребята готовились к отплытию. "Надо собраться, — вяло подумал я — как раз сейчас будет решаться вся моя дальнейшая жизнь, вот только желания ловчить и приспосабливаться нет никакого, и в этом, я всегда буду проигрывать местным". Я притулился к ограждению ближе к носу, заработал двигатель, нос корабля стал отдаляться от места где я провел большую часть свой новой жизни. Вяло текли мысли, прикидывал, как бы попроще узнать свой адрес не прибегая к помощи властей; зря я с Машей так, она могла бы мне помочь, очень сообразительная девочка. Рядом кто-то закашлялся, я повернул голову, в метре от меня Томас Патинсон раскуривал свою трубку.


— Зачем девочку обидел, — недовольно спросил Томас — славная девочка.

— И в мыслях не было, я просто прекратил глупый, бессмысленный спор.

— Она обиделась.

— Может, это и к лучшему.

— Наверное я старею, может объяснишь мне старому, что может быть "лучшего" в ссоре с хорошей девочкой?

— Я с ней не в ссоре, кто я такой чтобы с ней ссориться? Совершенно очевидно, что девочка из хорошей, достойной семьи, а я даже не знаю, кто я такой.

— Ты назвался Гордоном, — голос его стал строгим — ты солгал?

— Вряд ли, скорее всего я и есть Гордон.

— Может ты прекратишь говорить загадками? — сказал он с заметным раздражением.

— А может вы от меня просто отстанете?! — я тоже начал злиться, я что, обязан перед каждым душу раскрывать?

— Он потерял память, — сказала Маша — он помнит только сегодняшний день.

— Маша, — нарочито строгим голосом сказал я — тебя разве не учили, что подслушивать не хорошо?

Очевидно, Маша не поверила в мою строгость, я даже не понял, как она оказалась у меня под рукой.

— Прости меня Майки, — сказала она, заглядывая мне в глаза — я совсем забыла, что у тебя был очень трудный день, и что ты еще не нашел свой дом, я тоже забыла.

— Зато я знаю где его дом — сказал Томас — и отца твоего знаю; так что нам есть о чем поговорить, пройдемте-ка со мной, молодые люди.


И он пошел, а мы пошли за ним. Каюта была небольшая, маленький столик у иллюминатора, узкая лежанка, одинокий стул у столика, да одежный шкаф невеликих размеров. Он усадил нас на кровать, сказал ждать и вышел. Мы переглянусь и Маша спросила:

— Мир?

— Мир, дружба, жвачка — я расширил ассортимент.

— Мама не любит, когда я жую жвачку.

— Значит, жвачку выкидываем — легко согласился я.

— А, дружбу?

— Что, дружбу?

— Дружбу оставляем?

— Я не знаю сколько мне лет, если разница значительная…

— Да мы с тобой почти одного роста! — возмутилась Маша.

— Ну да, — "радостно" поддержал я ее — что нам, каких-то несчастных три дюйма!

— Три дюйма?! — закричала Маша — Да, даже двух не наберется!

— Может вам лучше перейти на метрическую систему, — сказал появившийся Томас — там даже одного дециметра не набирается.

— Ну конечно, — "горячо" поддержал я инициативу Томаса — мерить разницу в возрасте дециметрами, это так по американски.

— Томас! — обрадовалась Маша — Хоть ты ему скажи, он считает, что слишком стар для меня!

— Вот как? — Удивился Томас.

Он поставил две больших кружки с кофе на столик и прибавил к ним тарелку с сандвичами.

— Если все съедите, я открою вам эту страшную тайну его возраста. — сказал Томас и вышел.


Маша набросилась на еду с азартом голодной хищницы, мне попался сандвич с какой то рыбой, меня затошнило и я не смог его доесть. Приналег на кофе, — "наверное мне теперь обеспечена пожизненная аллергия на море-продукты" — подумал я.