Маша засмеялась и пошла проверять свое платье, платье уже высохло, она зашла за пилон и вскоре протянула из-за пилона руку с моими джинсами. Собрав свои вещи, я отвернулся от Маши и стал проверять карманы, в итоге ко мне перешло по наследству имущество: швейцарский нож о шести лезвиях, связка ключей, отдельный ключ для регулировки гитарного грифа, какой то хитрый свисток и десять баксов двумя пятерками. Растолкав свое имущество по карманам, кроме свистка, он меня заинтересовал, я заметил, что около меня прогуливается Маша, без сомнения, зеленое платье Маши нуждалось в оценке, я покрутил рукой призывая ее к вращению, поняла она меня мгновенно и очень грациозно покрутилась на месте. При этом колокол платья взлетел гораздо выше той линии, которую раньше закрывала моя майка, но это почему-то ее ни капельки не смутило. Подняв в восхищении, обе руки с оттопыренными большими пальцами, я выдал ей высшую оценку. Маша, довольная произведенным эффектом, подошла ко мне, забрав мою куртку и расстелив на бетоне, присела рядом. Я крутил в руках свисток, на нем имелся шелковый шнур, распутав его, повесил свисток себе на шею, он закачался на уровне грудины. "Наверное, он как то связан со спортом". Взяв его в руку я подул в свисток, раздался негромкий, но очень чистый музыкальный тон.

— Это камертон, — сказала Маша — я другим пользовалась, но ноту "ми" слышу.

— Первая гитарная струна — вспомнил я.

— Наверное ты был гитаристом — предположила Маша,

— Наверное я был начинающим, на опытного гитариста не тяну просто по возрасту.

— Все таки, мы о тебе кое-что узнали. — Обрадовалась Маша — Э-э-э… Вот как тебя называть? Не говорить же: Эй ты!

— Можешь дать мне имя, как человек нашедший меня первым.

— Все было наоборот, это ты меня нашел в тонущей машине, но идея мне нравится! Она окинула меня взглядом, как человек готовящийся вступить в право владения.

— Назову тебя… Саша! Смотри, как получится — Маша — Саша, Саша — Маша — Здорово правда? Моего дедушку в молодости звали Саша.

— Я согласен — признаться, она меня озадачила, в прошлой жизни меня звали Александром.

— Давай еще покопаемся в твоих вещах, может быть еще что-нибудь узнаем о тебе?

Я выложил из джинсовых карманов все что было и надел джинсы, еще теплые после девочки, заодно и майку накинул. Маша выглядела на все сто, ее роскошные волосы уже высохли и рассекать в трусах перед ней, стало не прилично, а Маша извлекла из куртки все что там было, улеглась на нее и теперь пристально изучала кучку вещей собранную у нее под носом. Сняв с шеи камертон, я стал внимательно рассматривать его поверхность, если раньше моя цель была просто опознать его, то теперь меня интересовали малейшие мелочи. "Похоже серебро" — прикинул я, перевернул его другой стороной и сразу увидел надпись "Майкл" на английском, нацарапанную чем-то острым на его боковине. Маша подняла на меня задумчивый взгляд.

— Я знаю твое имя, — сказала она — Майкл Гордон, имя Саша мне больше нравится, обидно: только-только придумала!

— Мне тоже Саша больше нравиться, — сказал я вполне искренне — дай посмотреть.

Она передала мне швейцарский нож, на его перламутровой боковине была выполнена надпись в том же стиле, тем же способом. "Один раз случайность, два раза закономерность, — вспомнилось мне — можно быть уверенным, что меня зовут именно Майкл Гордон".

— Как бы еще адрес узнать — задумчиво сказал я.

Маша мгновенно вскинулась.

— По телефонному справочнику! — Сказала она — Если в Бруклине, Гордонов может быть много, то на Статен-Айленде их может быть только несколько, там не так много жителей. Я тоже там живу, после, когда все закончится, зайдешь ко мне в гости? Взгляд Маши стал просительным, я обнял ее рукой за хрупкие плечики.

— Вон в ту огромную дыру, сегодня провалилось много народа. — Я показал рукой — Выживших осталось двое и поверь, Маша, случайно такие вещи не происходят, я кое-что знаю об этом, мы еще встретимся.

Пока Маша доверчиво устроилась у меня под крылышком, я вспоминал все, что знаю об этих местах. Информация о Бруклине складывалась из фильмов и книг американских писателей и мое общее преставление о Бруклине было отрицательным — слишком много насилия и криминала. Об острове Статен-Айленд я знал очень мало, термин "одноэтажная Америка", пошел именно отсюда, с легкой руки Ильфа и Петрова, и русская община здесь имелась, и если Маша ее представитель, то этот остров очень хорошее место, если повезет и моя семья живет именно там, буду очень рад. Я заметил, что недалеко от нашего обжитого пятачка лежит газета, раньше ее там не было, наверное с моста принесло, движимый любопытством, я покинул Машу, подошел и поднял газету, это была Нью-Йорк Таймс; то, что я прочел заголовок меня не удивило, примелькался с прошлой жизни, но когда я начал бегло читать мелкий текст, это меня изрядно шокировало.

В прежней жизни, я, с изрядным трудом, продирался через английский технический и, теперь, приходилось признать, что предыдущий хозяин кое-что мне оставил и сколько таких подарков будет — неизвестно, но одно обстоятельство радовало меня — думал я все таки по русски. Размышляя над новоприобретенными способностями, я рассеяно кидал взгляд по сторонам, теперь, когда над водой была прекрасная видимость, плотная городская застройка Бруклина на далеком берегу вызывала любопытство; в прошлой жизни побывать в Америке я так и не сподобился, да и не рвался никогда, близкий зеленый берег Статен-Айленда был безлюден и тих. Довольно часто, огромные океанские корабли различных назначений проплывали под центральным пролетом моста в обоих направлениях, но я уже давно решил не привлекать внимания, даже незначительная задержка рейса могла вылиться в изрядную сумму и кому оплачивать эти издержки, было совершенно непонятно. Самым выгодным для меня было дождаться спасателей — должны же они когда нибудь появиться; эти ребята сидели на зарплате, а так как мы с Машей являлись жертвами катастрофы, никакой оплаты им за это не светило. Я решил, до конца прояснить свои скрытые способности и вернулся к Маше.


— Маша, — сказал я — поговори со мной на английском, пойдем присядем. Мы устроились на моей куртке, у пилона, и Маша спросила на английском:

— Ты, говоришь по английски?

— Как видишь, говорю. — я уже ничему не удивлялся.

— О чем мы будем говорить?

— О чем хочешь — у меня получалось говорить с ней без малейшего напряжения. Маша задумалась, потом спросила:

— Майкл, когда ты… был там в машине… ты видел того, кто там остался?

— Нет, Маша, там было очень темно… Я его только один раз рукой коснулся.

— Может, ты ошибся и это какая-нибудь вещь была?

— Хотелось бы, но я сидел на заднем сидении, а на месте водителя должен был сидеть человек. Наверное, Маше больше не хотелось говорить на эту тему и она ее поменяла:

— Майкл, что ты будешь делать дальше?

— Я не понял твой вопрос… что ты имеешь в виду?

— Как ты будешь учиться? Ты же все забыл!

— А, ты про это, как раз по этому поводу не переживаю, все зависит от возраста, если я уже перешел в старшую школу, возьму освобождение на год, по медицинским причинам, ну, а если мне еще год учиться в средней, то все лето буду готовиться, и к концу года догоню. Маша окинула меня внимательным взглядом и сказала:

— Нет, Майкл, я сама в этом году окончила среднюю школу, там таких парней нет, обычные дети, придурки полные, между прочим; один только выше меня ростом был, но он очень худой и часто болеет; ты учишься в старшей школе, я в этом лучше разбираюсь.

— Кто я такой, чтобы спорить женщиной! — пафосно сказал я и добавил обычным голосом — Значит пропущу год, по медицинским причинам.

Маша засмеялась и в этот момент над водой начала раскручивать свою бесконечную ноту корабельная сирена.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кораблик не производил солидного впечатления — весьма покоцанная посудина, вся увешанная старыми автомобильными покрышками, метров двадцати в длину; он пришвартовался к лестнице — просто больше было некуда; я даже забеспокоился, как бы они ее не оторвали — кое какие приятные воспоминания были связаны с этой лестницей, но корабль резко дал задний ход и остановился. Двигатель заглушили и какой-то чел, в тускло-синей форме неясной принадлежности, закричал в мегафон:

— Кто вы такие?

— А вы кто? — закричал я, "вообще-то, вежливые люди — подумал я — первыми представляются".

Маша стояла рядом со мной, имела цветущий вид и на жертву катастрофы совсем не походила.