Изображение к книге НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968

Изображение к книге НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968

НА СУШЕ И НА МОРЕ

Путешествия Приключения Фантастика
Повести, рассказы, очерки, статьи

Изображение к книге НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968

*

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


Редакционная коллегия:

Н. Я. БОЛОТНИКОВ (составитель), П. Н. БУРЛАКА,

И. А. ЕФРЕМОВ, Б. С. ЕВГЕНЬЕВ, И. М. ЗАБЕЛИН,

А. П. КАЗАНЦЕВ, С. М. КУМКЕС, С. М. УСПЕНСКИЙ,

Н. Н. ПРОНИН (ответственный секретарь)


М., «Мысль», 1968

ПУТЕШЕСТВИЯ
ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Изображение к книге НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968


Александр Харитановский

В ПОДВОДНОЙ ЗАПАДНЕ

Изображение к книге НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968


Повесть

Рис. В. Сурикова




Экипажу камчатского малого рыболовного сейнера № 1557 посвящаю

Автор

Глава 1

Сейнер «Боевой», покачиваясь на приливной волне, терся бортом о пирс. Поскрипывали, пружиня, старые автомобильные шины — кранцы Поскрипывал и шаткий деревянный пирс. Он временный, как и вое здесь, на Пахачинской косе — этой узкой песчаной полоске, протянувшейся вдоль берега на тридцать километров.

На пахачинское мелководье приходит нереститься океанская сельдь. Дав жизнь потомству, она не спешит возвращаться в открытый океан и до поздней осени жирует на подводных пастбищах Олюторского залива. На время летней и осенней путины тут устраивают станы чуть ли не все рыбокомбинаты восточного побережья Камчатки. И тогда до самого октября, до снегов, гомонит пропахшая рыбой Пахачинская коса.

Вот и сейчас лагуну бороздят кунгасы и сейнеры, степенно, с развалистым довольством подходя к пирсам. Урчат рыбонасосы, ожидающе вытянув свои длинные гофрированные шеи. Они выкачивают улов прямо из трюмов, гоня сельдь вместе с потоками воды на эстакаду, а оттуда, по наклонным желобам, в громадные засольные чаны. Посреди косы, на выровненной площадке, стоит одинокий самолет — промысловый разведчик «Камчатрыбпрома», в любую минуту готовый подняться в небеса.

— Эй, на сейнере! Где капитан?

Вахтенный «Боевого», пожилой матрос Макар Рублев, положил шланг, из которого скатывал палубу, разогнулся, поглаживая затекшую спину, поглядел вокруг. На пирсе стоял высокий сутуловатый брюнет с орлиным носом, в кожанке внакидку, с пистолетом на поясе.

— Пошел в поселок, — ответил Рублев и мотнул головой в сторону косы.

По такому ответу трудно было понять, где искать капитана: по косе разбросано не меньше десятка палаточных городков. Высокий в раздумье поглядел на ближайший поселок, на лагуну и, недовольно хмыкнув, повернул было с пирса.

— Что-то ты сдал с лица, товарищ геолог, — сказал ему вслед Рублев. — Весной я тебя здесь видел, ты куда толще казался. Болен, что ли?

— Да нет, здоров, — остановился геолог. — В партии у нас не осталось ни куска хлеба.

— Как же это вы?

— На охоту понадеялись и, поверишь, за все лето ничего не убили.

— Ну, история!

— Неважная история, скажем прямо. Вот и приехали мы с техником за продуктами. Закупили на зиму. — Геолог показал на груду ящиков, наваленных на берегу. — Поможете перебросить в бухту Сомнения?

— Пошли в кубрик! — пригласил Рублев, закрывая кран и откидывая в сторону шланг. — Подожди. Может, скоро капитан придет. С ним договоришься.

Геолог поднялся на сейнер и, следуя за Рублевым, пригнув голову, стал боком спускаться по трапу в кубрик, откуда доносились звуки бравурной музыки.

В кубрике — небольшом овальном помещении, опоясанном двумя ярусами коек, — за столом сидел с гармонью усатый парень в тельняшке. Белолицый, румяный, с шапкой густых русых волос и яркими пухлыми губами гармонист, не переставая играть, уставился на геолога.

«Ну и физиономия! Хоть срисовывай на плакат «Пейте натуральные соки!»», — подумал геолог.

— Вечно ты спешишь, Виталий, как на пожар, — обращаясь к гармонисту, покрутил рукой возле уха Рублев. — Не можешь сыграть что-нибудь протяжное. «На сопках Маньчжурии», что ли?

— У нас своих сопок навалом, на черта еще маньчжурские. — Парень еще яростнее рванул меха и запел: «Не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна…»

— Да потише ты, Виталий! Дай поговорить с человеком! — прикрикнул Рублев и обратился к геологу, приглашая жестом садиться. — Так где, говоришь, сейчас ваша разведка-то?

— В бухте Сомнения, — ответил гость, продолжая стоять, прислонившись к металлической стойке.

— Э-э, отсюда будет с полсотни миль.

— А что? — полюбопытствовал Виталий, отставляя гармонь.

— Да вот просят доставить туда продукты, — объяснил Рублев.

— Сейчас, товарищ дорогой, день недешево стоит. По «косой» на брата старыми. Понятно?

— Ты, Пестерев, помолчи-ка, — оборвал гармониста Рублев. — Дело не в сотне, хотя она всегда сгодится. От нас помощи просят… Да вот никак капитан идет…

Сверху донесся звук тяжелых шагов.

На трапе показались ноги в литых резиновых сапогах с широкими, завернутыми в два приема голенищами, затем загорелые крупные руки, занятые кошелкой, свертками, коробкой, прижатыми к распахнутому на груди синему кителю. Наконец появился и весь капитан Сазанов, чуть выше среднего роста, коренастый. Из-под козырька надвинутой фуражки светились близко поставленные серые глаза.

— Смотрите, ребята, хорошие подарки купил? — весело сказал он, выкладывая покупки на стол— большую, радужно раскрашенную деревянную юлу, заводной автомобиль, три шерстяных костюмчика, три пары ботиночек разных размеров.

Рублев и Пестерев взялись рассматривать каждую вещь: ощупывали добротность ткани, разглядывали рисунок, потом начали пробовать игрушки.

— Григорьич, запиши, сколько я взял из кассы, — обратился капитан к Рублеву. — И пометь, на что.

— Ладно, помечу. Тут вот к вам пришли, — показал Рублев на прислонившегося к стойке геолога.

— Нечепорюк, начальник геологической партии, — представился гость. — Плохи дела, капитан. У нас в бухте Сомнения продукты кончились. Я уезжал оттуда, последняя банка тушенки на троих осталась. Порох кончился. Сейчас все здесь закупили, а доставить не на чем. Одна надежда на вас, капитан.

— Чего же сразу главного не сказал, что люди голодают? — возмутился Пестерев.

— Помолчи, Виталий! — одернул капитан и к Рублеву: — Ну как думаешь, парторг?

— Да как сказать, капитан? План мы перевыполнили… — нерешительно протянул Рублев.

— Короче, Григорьич!

— Да чего короче. Надо помочь — и все.

— Правильно! Виталий, позови-ка сюда помощника! — распорядился капитан.

Пестерев высунул в шахту трапа голову, крикнул:

— Товарищ штурман! Дабанов! К капитану!

По трапу скатился скуластый крепыш, широкоплечий, крупноголовый, в новой форменной фуражке, обтянутой целлофановым чехлом. Узнав, в чем дело, он без колебаний поддержал Рублева.

— Ладно, выручим! — заключил капитан и распорядился готовить судно к отходу. — Скоро выйдем.

Нечепорюк, помощник и матрос, один за другим, поднялись на палубу. В кубрике остались капитан и Рублев. Парторг зачем-то полез в рундук, а капитан разглядывал покупки, соображал, как бы успеть до отхода передать их в интернат, сыновьям.

— Дмитрий Иванович, если надо, берите хоть все деньги. Чего там… — как-то смущенно проговорил Рублев.

Капитан резко повернулся к нему. Его глаза, казалось, совсем сошлись у переносицы, на щеках играли желваки.

— Вот что, парторг. Прошу тебя, не лезь ты ко мне с этой жалостью, что ли…

— Ну зачем же так, Дмитрий Иванович, — развел руками Рублев. — Просто подумал: может, еще что захочешь купить ребятишкам.

— Хватит! Пошли наверх!


Оба геолога — начальник и техник, до этого стороживший продукты на берегу, — перетаскивали ящики и мешки на судно. Дабанов, коренастый помощник капитана, с Пестеревым укладывали их, закрепили кошельковую сеть, задраили люки трюмов.

Пестереву оставалось еще сбегать в магазин, забрать на рейс продуктов. С ним отправился и техник-геолог Серенко.

— Ух, и ресницы же у тебя, браток, как у девки! — бесцеремонно разглядывал Пестерев красивого техника: его большие голубые глаза, рельефно очерченные губы, слегка выпуклый лоб, на котором матово блестели темно-русые, гладко зачесанные назад волосы. — Тебе бы в кино, в артисты!

Тропинка юлила меж палаток Ветер раздувал парусиновые полы, открывая взорам прохожих картины неприхотливого быта сезонников. Поодаль тянулся ряд длинных навесов с огромными засольными чанами. Сейчас на берегу парням попадались только девушки. В неуклюжих брезентовых спецовках, в больших резиновых перчатках, они казались коренастыми, похожими друг на друга, отличаясь меж собой лишь пестрыми, кокетливо повязанными головными платками. Девушки ловко орудовали кувалдами возле огромных штабелей рогожных мешков с солью, разбивая слежавшуюся сероватую массу, хлопотали возле насосов и транспортеров, возле ящиков и бочек с готовой к засолке сельдью.