«Просил бы теперь же напечатать мою книгу «Рассуждения по вопросам морской тактики» для раздачи ее командирам, дабы они познакомились со взглядами своего начальника. Книга нужна теперь, а не в будущем году; не допускаю мысли, что министерство не может теперь же найти 500 рублей и отказ в печатании понимаю, как неодобрение моих взглядов на ведение войны, а посему, если моя книга не может быть напечатана теперь, то прошу заменить меня другим адмиралом, который пользуется доверием высшего начальства»2.

Только эта телеграмма толкнула министерство начать печатать книгу, но она была отпечатана лишь после гибели Макарова и на эскадру не высылалась.

Макаров за 36 дней своего пребывания на эскадре сделал больше, чем было сделано за целый год подготовки к войне.

Он уверенно готовился в ближайшее время начать активные действия по овладению морем, и можно утверждать, что они бы принесли успех.

Но к большому несчастью для всего русского флота 31 марта кипучей деятельности Макарова пришел неожиданный, нелепый конец.




Врангель, Ф. Ф., ч. II, стр. 446.↩

Переписка приведена в предисловии к книге «Рассуждения по вопросам морской тактики», изд. 1916 г., журн. «Морской Сборник».↩


Гибель Макарова

Получив агентурные сведения о том, что японцы готовятся к перевозке и высадке десанта на Квантунском полуострове, и о том, что десант будет базироваться на острова Эллиот, в ожидании подходящего времени, Макаров решил выслать миноносцы в ночную операцию для нападения на десант в его базе.

30 марта после полудня были вызваны начальники 1 и 2 минных отрядов, которым Макаров отдал приказание подготовить к операции по 4 миноносца от каждого отряда, указал цель экспедиции, дал план действий.

В ночь на 31-е миноносцы были высланы с указанием до рассвета в гавань не возвращаться, чтобы ошибочно не попасть под огонь наших батарей, которые могут принять возвращающихся за противника.

Темную и дождливую ночь с норд-остовыми шквалами Макаров проводил на дежурном крейсере «Диана», который стоял на внешнем рейде. Ночью батарейные прожекторы открывали неясные силуэты малых судов, но Макаров с большим опасением за свои миноносцы предположил, что это они, ввиду непогоды, возвратились до рассвета и ждут недалеко от базы. В 4 ч. 30 м. Макаров ушел на «Петропавловск», считая, что утром с полным рассветом миноносцы войдут в гавань.

На самом же деле наши миноносцы, возвращаясь с разведки, встретились с японскими миноносцами, и «Страшный» подвергся нападению четырех японских миноносцев и двух крейсеров.

Очень скоро об этом было получено сообщение с миноносца «Смелый». Крейсер «Баян», выходивший в море, бросился на выручку, а вслед за ним адмиралом были посланы крейсеры «Диана», «Аскольд» и «Новик», а также вышли броненосцы «Полтава» и «Петропавловск».

Подошедший к месту боя «Баян» опоздал. «Страшный» затонул. На помощь японцам подошли 6 крейсеров.

«Баян», спасший под огнем неприятеля 5 человек команды, вынужден был отойти к Порт-Артуру. Адмирал приказал вести эскадру к месту гибели «Страшного».

Вскоре «Баян», бывший головным, открыл огонь. Его поддержали броненосцы, и японские крейсеры, получив повреждения, ушли на ост.

Но в это время от зюйд-оста показалась японская броненосная эскадра из 9 судов, и отряд Макарова, который состоял из 2 броненосцев и 4 крейсеров, стал отходить к Порт-Артуру, боя не принимая, так как соотношение сил было очень неравное. Под прикрытием броненосцев отряд уже вошел на рейд, миноносцам было приказано итти в гавань, Макаров отдавал последние приказания…

Броненосцу «Севастополь» ввиду сильного ветра было приказано остаться в гавани, и это было последним, что приказал адмирал.

«Перед тем, — говорит один из очевидцев1, — несмотря на неравенство сил, адмирал, как можно было заключить из его отрывочных фраз, стремился выйти в бой с японцами. Чувство приподнятого духа передалось от адмирала всем нам, и мы были сильно нервно возбуждены, наполненные сознанием, что настал момент отомстить за январскую атаку. Это чувство инстинктивно передалось всем… После отданного адмиралом приказания поднять сигнал «Севастополю», флаг-офицеры сейчас же исполнили это приказание, а я, находясь при флагманском журнале, вошел в рубку, где был капитан 2-го ранга Кроун, прибывший накануне с большими трудностями из Шанхая с «Манджура» и предназначавшийся адмиралом к назначению командиром «Пересвета»; ему негде было ночевать, и потому он остался на «Петропавловске»; кроме него здесь же в рубке был сигнальщик, назначенный в мое распоряжение».

«Подойдя к журналу, я стал записывать».

«В 9 час. 43 мин. — сигнал… успел я лишь набросать, и вдруг послышался глухой сильный удар».

«У нас троих (капитана 2-го ранга Кроуна, сигнальщика и у меня) сорвало фуражки, и в одно мгновение стол, диван, шкаф с книгами и картами — все обратилось в груду обломков, циферблат с механизмом был вырван из футляра часов».

«С трудом удалось высвободиться и мы бросились к правому выходу из рубки на мостик; «Петропавловск» сильно кренился на правую сторону и настолько быстро погружался, что, стоя на твердом мостике, казалось, не имеешь опоры и летишь с головокружительной быстротой куда-то в бездну. Это чувство было очень неприятно».

«Говорить, конечно, нельзя было из-за рева пламени, воды, постоянных взрывов и всеобщего разрушения. Выскочив на правую сторону мостика, мы увидели впереди себя море пламени; удушливый едкий дым почти заставлял задохнуться. Здесь я заметил фигуру адмирала, стоявшего спиной ко мне. Как думают те, кто знал хорошо адмирала, он прошел вперед, сбросив с себя пальто, чтобы узнать что случилось, и вот можно предположить, что он был оглушен или убит одним из сыпавшихся обломков».

Так погиб «Петропавловск», погибла команда броненосца, погиб штаб эскадры, погиб и боевой адмирал Макаров.

«Голова погибла», — говорили опечаленные матросы, а вместе с ней погибла и всякая надежда на успешное окончание войны на море.

Одним из способнейших и отличнейших флотоводцев России называла его английская газета «Таймс» от 1 апреля 1904 г. В этой же газете писалось: «Своей энергией и примером собственной неутомимой деятельности он вселил новую отвагу в личный состав…».

«… с кончиной адмирала Макарова Россия теряет вождя, которого трудно будет заместить», — продолжала газета, говоря о нем, как о превосходном моряке, специалисте военно-морского дела и смелом флотоводце.

Итальянская газета «Трибуна» от 2 апреля писала еще сильнее: «… вы, сыны всех морей, моряки, служащие под всеми флагами, оплакивайте храбреца, бывшего вашим собратом, венчайте лаврами память его».

Даже японцы признали, что «С самого приезда своего в Порт-Артур… он деятельно принялся за работу: привел в порядок… эскадру… водворил дисциплину… и старался восстановить честь флота».

Только царский наместник Алексеев, в целях собственного благополучия, обвинил Макарова в неосновательности рокового выхода, в увлечении боевой обстановкой, особенно сожалея при этом о гибели «вполне исправного сильного броненосца».




Младший флаг-офицер командующего флотом — мичман В. П. Шмидт (Врангель, Ф. Ф., ч. II, стр. 522–523).↩


Заключение

2 апреля в Порт-Артур на броненосец «Севастополь» приехал наместник Алексеев. Поднятый флаг никто не хотел замечать. Шли разговоры…

— Это для обрядной видимости.

— Все равно он в бой не пойдет… при первом нажиме врага в Мукден улизнет…

И действительно, при первом же появлении японцев это подтвердилось.

Японцы подошли, беспорядочно выпустили несколько снарядов, поманеврировали и ушли.

А Алексеев… отсиживался у северной стенки восточного бассейна и выходить… не собирался.

А когда крейсер «Диана» запросил сигналом на «Севастополь» разрешения «выйти на учение №… , то с «Севастополя», после долгих затяжек, невозмутимо последовал ответ нового адмирала: «Нельзя, не согласен», а после этого пришел запрос по семафору: «Не ошиблись ли вы при наборе предыдущего сигнала, действительно ли вы собирались стрелять?».

Над эскадрой вновь повисло золотое правило наместника: «Беречь и не рисковать», т. е. ввиду опасности в море не ходить и на противника не нападать.

Даже дежурные крейсеры с рейда были убраны. Труды Макарова быстро разрушались, и водворялись «порядки», господствовавшие до его приезда.

Алексеев все дела вел к тому, чтобы эскадра поскорее забыла погибшего героя.

Но его не забывали.

Советский народ помнит Макарова, и советские моряки сохраняют и осваивают все ценное из его наследства. В изучаемых нами военно-морских науках Степану Осиповичу принадлежит почетное место. Познавая опыт выдающихся командиров прошлого, мы можем лучше использовать боевую технику сегодня для того, чтобы без промаха поражать любого врага, осмелившегося напасть на нашу Социалистическую Родину.