«После ты две повстречаешь скалы: до широкого неба / Острой вершиной восходит одна, облака окружают / Темносгущенные ту высоту, никогда не редея». Возможно, так Гомер Аю-Даг охарактеризовал: осенью и зимой Медведь-гора однозначно напоминает высочайшую скалу, «острую» [невидимую глазу!], вершину которой постоянно укутывают волнующиеся облака, движущиеся, к тому же, по кругу.

«…Туда не взойдет и оттоль не сойдет ни единый / Смертный, хотя б с двадцатью был руками и двадцать / Ног бы имел, — столь ужасно, как будто обтесанный, гладок». Более точно и кратко описать почти идеально плоскую — с моря — скалу Шаляпина, примыкающую к мысу Пушкина, мог только Гомер. Так, может быть, он и бывал в Гурзуфской бухте? В качестве матроса, допустим, проходил ее на борту античного кораблика. А попав в рабство к местным племенам, был ослеплен.

И впоследствии отпущен на свободу — за бесподобное владение словом, за умение размеренными ритмичными стихами, похожими на шелест набегающих на берег волн, передавать красоты окружающего мира. И Гомер, несколькими песнями своей «Одиссеи», составил своеобразную лоцию — с описанием всех опасностей, подстерегавших путешественников в Гурзуфской бухте.

«Страшная Скилла живет искони там, без умолку лая… / Мимо ее ты пройдешь с кораблем, Одиссей многославный. Мне кажется, это место известно многим. Его изобразил великий художник Иван Айвазовский на картине «Пушкин у гурзуфских скал». На карте в сумраке черноморско-гурзуфской ночи хорошо просматривается Аю-Даг, а ближе к Пушкину находится мыс-скала. В скале этой, между прочим, имеются два грота, выбитые морскими волнами. Доступны они только с моря. Первый, Пушкинский, представляет собой высокую нишу со стрельчатой аркой у входа. В солнечный день тишину его нарушают лишь легкие всплески прибоя и шум крыльев залетающих в грот голубей. А под водой имеются многочисленные пустоты, своды и узкие коридоры, завершающиеся подводными залами-озерами. В прадавние времена пустоты грота Пушкина находились в верхней кромке воды и поэтому даже незначительное изменение настроения моря — при возвратной ударной волне, создавало тут грохот и лай, о котором и упоминал Гомер.

Уважаемые читатели, наверное, уже догадались, ЧТО увидел со скалы, запечатленной Айвазовским, молодой Пушкин, не раз бродивший по тамошним местам.

Просторным зелено-синим [от дымки] амфитеатром спускается к мысу гряда гор. Почти в центре ее — перевал Гурзуфское седло, один из древнейших путей, ведущих на Южный берег. Не так давно [при прокладке газопровода Ялта — Алушта] там было обнаружено святилище, относящееся к седьмому веку до нашей эры. За самим же седлом скрывается высочайшая вершина Крыма гора Роман-Кош [высота 1545 метров].

Как я думаю, восхитившись горами, окинув взглядом Аю-Даг, Пушкин, наконец, обернулся к морю. И замер… Линия побережья Гурзуфской бухты — от самой ее западной оконечности до Аю-Дага, вызвала в воображении поэта ассоциацию с гигантским луком с натянутой [в сторону гор] стрелой.

И Пушкин не удержался — добавил этот образ в сказку о Руслане и Людмиле. Надеюсь, привередливые ценители и знатоки творчества Александра Сергеевича не вознамерятся уличить меня в подтасовке фактов: дескать, в Гурзуф поэт уже с готовой сказкой приехал. Это так, но не совсем. Увиденное Лукоморье, кота-ученого и ступу с Бабой-Ягой Пушкин поместил во вступление к первой песне сказки. Ни в чем не нарушив остального текста.

2006, 2015

***

Трижды спасенная фреска

Любопытную информацию я однажды обнаружил на неофициальном сайте МДЦ «Артек». В конце XIX века, оказывается, расположенное к востоку от Гурзуфа имение Суук-Су купил действительный статский советник, талантливый инженер Владимир Ильич Березин. Состояние, заработанное на постройке железнодорожных мостов в Сибири, позволило ему основать курорт, созданный с большим вкусом и по уровню комфорта соответствующий лучшим европейским стандартам. Первых посетителей курорт принял в 1903 году. К сожалению, сам Владимир Ильич до этого дня не дожил: в 1900 году он умер от рака горла. Дело мужа продолжила жена — Ольга Михайловна Соловьева. И продолжила весьма успешно. Вскоре курорт Суук-Су становится весьма популярным. Здесь побывали Бунин, Куприн, Чехов, Шаляпин, Суриков, Коровин и даже эмир Бухарский. В 1913 году курорт посетил даже император Николай II.

В память об умершем муже Ольга Соловьева на возвышающемся в самом центре имения холме построила часовню-склеп. Планировалось, что это будет родовая усыпальница Березиных-Соловьевых. Но так сложилось, что Владимир Березин оказался единственным погребенным там человеком — в годы Гражданской войны Ольга Михайловна эмигрировала. Позже мародеры вскрыли склеп и, обобрав погребение, выбросили из него останки Березина. Местные жители повторно их захоронили, но уже в обычной могиле.

В 1922 году элитарный курорт приглядело для себя правительство СССР — на его базе организовывается дом отдыха для высокопоставленных «слуг народа». На часовню долго не обращали никакого внимания. О шедевре архитектора Краснова вспомнили только в тридцатых годах, когда для каких-то хозяйственных нужд понадобился мрамор, которым склеп был обшит изнутри. Рабочим, снимавшим мраморную облицовку, было заодно дано указание сбить мозаичную икону с образами св. княгини Ольги и св. князя Владимира [небесными покровителями Ольги Соловьевой и Владимира Березина]. Мол, негоже, что на территории правительственной дачи такое мракобесие наблюдается.

Вот тут и свершилось первое чудо. «Рабочие тогда отбили только правый нижний угол, — рассказал местный краевед, хранитель музея истории „Артека“ Владимир Свистов. — Удивительно, но удар молота сокрушил только фрагмент, на котором ничего, кроме фона, не было, — фигуры святых ничуть не пострадали, хотя от отбитого куска изображение св. Ольги отделяет буквально несколько миллиметров! Что заставило рабочих остановиться — неизвестно». Но это «что-то» оказалось сильнее страха попасть в «поповские пособники» со всеми вытекающими для тридцатых годов последствиями. Так икона уцелела первый раз.

Второе чудесное спасение произошло после того, как курорт Суук-Су был передан пионерскому лагерю «Артек». Тогда часовню превратили в …мусорный накопитель. Дело в том, что в плане склеп похож на пронизывающий холм огромный колодец. Ранее его венчала небольшая башенка с окошками, через которую в часовню проникал свет. Вход в склеп закрыли, башню снесли, и получилась яма для мусора. На вершину холма вела удобная дорога, и мусор в импровизированный мусоросборник высыпали прямо с машин. Хватило бы одного неудачно упавшего с огромной высоты камня, чтобы полностью уничтожить образ святых, но и тогда икона уцелела…

Только в конце шестидесятых усыпальницу Березина очистили от мусора — санэпидемстанция высказалась категорически против функционирования свалки на территории детского лагеря. До начала девяностых усыпальница являла собой жалкое зрелище — везде валялся мусор, все стены и колонны были исписаны и разрисованы так, что живого места не было видно, — пионеры спешили увековечить свое пребывание в «Артеке». То, что тогда икона уцелела, а не была превращена пионерами в кучку разноцветного щебня, — даже большее чудо, чем первые два. Можно, конечно, все отнести на счет небывалой прочности сделанной на совесть мозаики. Но это объяснение кажется логичным только на первый взгляд.

В 1985 году в «Артеке» открыли самый большой в мире памятник Ленину. У ног бронзового вождя находилась символизирующая собой пионерский костер огромная, метров 6—7 высотой, конструкция из нержавеющей стали и разноцветных стеклянных плит. Уже к началу девяностых все плиты были благополучно разбиты пионерами на сувениры. А ведь плиты были в добрых два пальца толщиной, и сокрушить их представлялось возможным разве что кувалдой. То, как были разбиты стекла с внешней стороны «костра», еще можно понять, но как детки, под рукой у которых ничего, кроме банального булыжника, не было, умудрились расправиться со стеклами внутренними, доступ к коим перекрывали металлические конструкции, остается загадкой. Если дети ради цветных стекляшек за какие то пять-шесть лет полностью раскурочили «костер» на охраняемом мемориале, то что на протяжении почти четверти века оберегало состоящую из тех же стекляшек и брошенную на произвол мозаику?