— И теперь усердно потрудитесь.

— В этот раз нам поставили более сложную задачу.

— Будем надеяться, вы справитесь?

— Постараемся. — И скупо улыбнулся. — Чтоб вся армия увидела проливы.

— О, это уже речь! — восторженно отозвался посол.

Ближе к вечеру подали карету, и капитан Артамонов, надев турецкий орден, вместе с послом убыли в летний дворец султана.

Варна. 1869. 7 июля

Как и предполагал Константин Фаврикодоров, начальник гарнизона крепости Варна, в прошлом капитан броненосного корвета «Хивзи-Рахман», переведенный на сухопутную службу за издевательства над матросами, отказался русской экспедиции предоставить место для постоя.

— О вашей задержке я не был предупрежден, — ответил он капитану Артамонову. — Место ищите сами. Варна большая.

Константин перевел слова списанного на берег турецкого офицера.

— Так что ищите, Константин Николаевич. Если хозяин потребует деньги наперед, Хоменко выдаст половину.

На выходе из канцелярии турецкий солдат, стоявший на часах, шепнул Фаврикодорову:

— Наш паша принимает подарки деньгами.

Но было уже поздно. Не возвращаться же, чтоб вручить взятку звонкой монетой?

После убытия начальника экспедиции в Константинополь Константин где-то раздобыл довольно потрепанную феску — в таких головных уборах без козырька обычно щеголяют отставные солдаты — и отправился в город на поиски жилья.

Зная, что за ним могут следить, он не сразу направился к своим друзьям-болгарам. Посетил несколько постоялых дворов. Хозяева везде расхваливали свои заведения, клялись Аллахом, что только у них самый лучший «хан», то есть жилье и корчма одновременно, что только у них можно выкурить травку и улететь в рай хоть на всю ночь, были бы у вас деньги.

Друзья-земляки проживали по старому адресу. Увидев Костю в солдатской феске, сначала смутились — никак сражался в Крыму, резал русских братьев, но гость их успокоил: да, он воевал, защищал Севастополь вместе с русскими братьями.

— А как тут оказался?

— В экспедиции. Начальником у меня русский офицер. Идем в наши края — на Балканы. Будем рисовать карту.

— И по ней придет дед Иван? — хором спросили друзья.

— Обязательно придет.

— Скажи, Костя, чем мы вам можем помочь? Для русских братьев все сделаем.

— Сейчас нам нужна крыша над головой.

— Много вас?

— Девять.

— Тогда располагайтесь здесь.

— Только не в вашем доме. На днях мы уедем, а вас потащат на допрос.

— И то верно, — согласились друзья.

Жилье подыскали в соседнем доме. По соседству — базар, пропахший золотистыми дынями. В это время в Одессе на Привозе появились только первые арбузы.

Но унтер Семиволос, хранитель экспедиционной казны, на просьбы солдат побаловаться «турецкими сладостями», как всякий прижимистый украинец, делал суровое лицо:

— Их благородие такого приказу не давалы.

Выручили земляки Фаврикодорова. Они узнали, что на постой расположились русские, и в дом понесли яблоки, перец, арбузы. Унтер Семиволос великодушно разрешил принимать гостинцы, благо от этого казна не страдала.

Константин каждый день посещал порт, встречал каждый корабль, приходивший из Константинополя, высматривал своего капитана.

На четвертые сутки капитан Артамонов вернулся в Варну. Не без гордости похвалился, что его принял сам турецкий султан. Солдаты верили и не верили. Сошлись на том, что чудеса бывают. Иначе как тогда можно было объяснить, что на корабле таможенники не обыскивали багаж, только убедились, что в экспедиции два экземпляра оружия системы Бердан. Но записали номера. Видимо, на всякий случай. А вот относительно патронов не стали мелочиться: не соизволили посчитать. В Турции все рынки были завалены патронами к бердану. Соединенные Штаты Америки бойко торговали оружием и припасами к ним на всем Ближнем Востоке.

А такая торговля, как известно, — это предвестник войны. Не только знать, но и рядовые турки чувствовали: султан будет воевать. С кем? Догадаться было нетрудно. Достаточно посетить мечеть. Муллы уже давно включились в подготовку населения для борьбы с неверными. У неверных никакого почтения к Аллаху. Придут они из-за Дуная, разрушат мечети, мужчинам ятаганами снимут головы, а женщин уведут в рабство.

По совету Николая Дмитриевича Константин посетил главную варненскую мечеть, смиренно, как правоверный мусульманин, отсидел вечерний намаз, наслушался речей. Молодой мулла после пения очередной суры объявил:

— Справедливый и мудрый Фауд-паша, тень Солнценосного, велел каждому двору к сентябрю заготовить мешок сухарей из нового урожая. Да поможет вам воля Аллаха!

Объявление прозвучало диссонансом к Корану, но никто не удивился. Подобные распоряжения визирь султана Фауд-паша отдавал не первый год. Сухари заготовляют и складируют в крепости. На случай войны.

«Справедливый» и «мудрый» Фауд-паша обязал болгар шить одежду и обувь для армии султана.

Выслушивая впечатления от посещения мечети, капитан Артамонов поинтересовался, как много для армии заготовлено продовольствия, одежды и обуви в варненском округе.

— От кого можно получить такие сведения?

— От тех, кто служит у мутесарифа.

— У начальника уезда?

— Да. Но у начальника крепости учет более точный. У него не то, что на бумаге, а то, что в хранилище.

— Болгары там служат?

— Не знаю. Надо уточнить у моих друзей. Завтра праздник святого Ильи. Турки его не отмечают, это христианский праздник. Приглашают всю экспедицию.

— Пойдете вы один, но уже без фески. Завтра вы — болгарин христианской веры. Вы понимаете, для чего это?

— Чтоб не бросалась в глаза моя турецкая внешность.

— Не только. Вы — из России. Кому-то это нравится, а кому и нет. Есть среди болгар турецкие лазутчики?

— Есть. Встречал в Одессе. Он у Когана служит конюхом.

— И Когану известно, кто он?

— Думаю, что да.

— И вы об этом не доложили жандарму?

— Откуда я знаю, что жандарм не подкуплен тем же Коганом? У Рувима Когана есть компаньоны, Аарон Горвиц и Моисей Грегер, они торгуют пшеницей. Часто бывают в Турции. Однажды нашего конюха я видел в их компании. В Одессе, если надоело человеку жить, он обращается к жандармам, указывает на подозреваемого в шпионаже. И человек исчезает.

Одесские наблюдения Фаврикодорова давали основание предполагать, что со временем из бывшего волонтера, защитника Севастополя, выйдет толковый лазутчик. Он умел наблюдать, смотреть и видеть, чего не видели другие. Но для настоящего лазутчика этого далеко не достаточно. Главное качество, по которому происходит отбор в рисковую службу, это несомненная преданность Отечеству.

Отечество бывшего волонтера отняла Порта. Вернуть могла только Россия. Вся надежда, как говорили болгары, на деда Ивана. Верность деду Ивану и была тем главным качеством, которым обладал Константин Фаврикодоров.

Исподволь, незаметно для других глаз Николай Дмитриевич, пройдя основательный курс обучения в Академии Генерального штаба, преподавал азы разведслужбы человеку, для которого смысл жизни был в освобождении Болгарии от турецкого рабства.

Это были высокие слова, и он их почти никогда не произносил вслух. В Варне — произнес, но только однажды и одному человеку из числа своих старых, многократно проверенных на преданность Отечеству. Этого человека с ведома начальника экспедиции он оставлял как свои глаза и уши. Это был молодой, но смелый и опытный рыбак, умевший не только брать у крымских берегов ставриду, но и промышлявший контрабандой табака.

Начальнику экспедиции он назвал имя и фамилию своего будущего помощника: Атанас Кралев.

На празднике Ильи он встретился с Кралевым. И пока друзья пили выдержанное в липовых бочках вино и под музыку волынки исполняли старинные болгарские танцы, Константин и Атанас уединились в каморке, пригубливали вино, закусывали брынзой. Константин объяснял, что нужно будет сообщать деду Ивану, когда из-за Дуная с паролем придет к нему человек.

Вечером следующего дня, расплатившись с гостеприимным хозяином постоялого двора, с кряжистым седобородым греком, геодезическая экспедиция покинула Варну.

Гостеприимный грек помог экспедиции купить у цыган две пары лошадей и две добротные фуры с пологом из бычьей кожи. Теперь в случае непогоды было где укрыться от дождя и уберечь от влаги чертежную бумагу.

Покупкой Николай Дмитриевич остался доволен, хотя унтер Семиволос, знаток гужевого транспорта, не проявил восторга: за такие деньги — десять золотых рублей — можно было приобрести лошадей покрепче.

И цыган, продавший лошадей и фуры, тоже, видимо, не прогадал. Подбросил на ладони золотую монету, хотел попробовать на зуб, но, увидев на монете двуглавого российского орла, радушно улыбнулся: золото — настоящее.