И хотя некоторые философы от физики и пытались играть с экзотическими определениями квантовой механики, большинство физиков этому воспротивилось; они согласились с тем, что основы квантовой физики представляют собой «подтвержденно неразрешимую» проблему, и порекомендовали своим студентам даже не пытаться зря потратить жизнь на поиск решения. Многим просто понравилась мысль о том, будто физика доказывает, что мир слишком сложен для понимания и что это доказательство недоступно для профанов. Физики, таким образом, становились новыми жрецами, а квантовая физика – сердцевиной их магии. Не так давно мы пытались пристегнуть прилагательное «квантовая» к чему угодно – от криптографии до биологии; это слово превратилось в волшебный пароль для получения финансирования. Поэтому много лет никто не подвергал сомнению положение вещей из страха прослыть отступником или профаном. В результате мы застряли на месте.

Но кое-что начинает меняться. Физики Ив Куде и Эммануэль Форт обнаружили, что прыгающие капли в емкости с вибрирующим маслом имитируют многие явления, которые раньше казались уникальными для квантового мира, включая преломление лучей в одинарной и двойной щели, туннельный эффект и квантование уровней энергии. В области химии Масанао Озава и Вернер Хофер показали, что принцип неопределенности может считаться истинным лишь отчасти: современные сканирующие зондовые микроскопы часто могут измерить положение и импульс атомов несколько точнее, чем Гейзенберг, – и это должно обеспокоить тех, кто заявляет, что квантовая криптография, «возможно», безопасна! В области кибернетики обещанные квантовые компьютеры застряли на задаче факторизации числа 15, несмотря на то что в их исследование на протяжении последних 20 с лишним лет были вложены сотни миллионов долларов. А физик Тео ван Ньивенхёйзен указал на контекстуальный изъян в теореме Белла, разобраться с которым будет не так-то просто.

И здесь заметна удивительная параллель с другой большой проблемой в научном мире – проблемой изучения сознания. В течение многих лет лишь несколько ученых из первого дивизиона осмелились заговорить об этой проблеме – и все они были в любом случае близки к выходу на пенсию и достаточно знамениты, чтобы просто отмахнуться от шумного неодобрения со стороны коллег.

Подобно тому как Дэниел Деннетт и Николас Хамфри писали на тему сознания, Тони Леггетт и Герард’т Хоофт писали об основах квантовой науки – так что однажды зажженное пламя пока не гаснет. Однако сейчас пришло время подбросить в него немного свежих дров. Не так давно венские физики организовали два симпозиума, посвященные теме эмерджентных квантовых систем, – то есть люди наконец-то осмелились приступить к выяснению того, как же обстоят дела в действительности.

Итак, идея, которую я хотел бы отправить на покой, формулируется следующим образом: некоторые научные вопросы слишком масштабны для того, чтобы ими могли заниматься обычные, рядовые ученые.

Представителям старых школ не стоит множить табу вокруг вопросов, которые интересуют многих. Напротив, мы, старики, должны благожелательно приветствовать молодых словами: «Что ж, попробуйте доказать, что мы не правы!» А что касается молодых ученых – пусть они не боятся мечтать и ставят перед собой самые возвышенные цели.


Наукой имеют право заниматься только профессиональные ученые
Кейт Миллз

Аспирант, Институт когнитивной нейробиологии Университетского колледжа Лондона.

В настоящее время большинство людей, работающих в науке – будь то получатели грантов или наемные сотрудники лабораторий, – прошли традиционную научную подготовку. Она включает в себя не только 12 лет обязательного школьного образования, но также от 6 до 10 лет университета, после которого часто следуют еще несколько лет постдокторантуры. И хотя эта формальная научная подготовка, вне всякого сомнения, снабжает учащегося инструментами и ресурсами, позволяющими ему стать успешным специалистом, ученые-любители всех возрастов, не получившие формального образования, точно так же способны вносить свой вклад в наше познание мира посредством науки.

Этим «гражданским ученым» часто выражают признательность за то, что они взваливают на себя часть бремени, которое иначе пришлось бы нести профессиональным исследователям, работающим в проектах с участием Больших данных. Любители внесли большой вклад в такие проекты – к примеру, они идентифицируют новые галактики или отслеживают нейронные процессы, и при этом обычно обходятся без традиционных стимулов или мотиваций, таких как зарплата или упоминание авторства. Однако если вы ограничиваете потенциальный вклад исследователей, не получивших формального образования, сбором информации или ее первичной обработкой, значит, они не смогут заниматься планированием исследований, анализом и интерпретацией данных. Отзывы добровольцев – участников научных исследований (например, детей или пациентов) могут помочь профессиональному ученому сделать свое исследование более точным и интересным. Кроме того, у этих групп участников могут иметься свои собственные научные вопросы или они могут высказать новую и необычную точку зрения при интерпретации результатов.

Важно отметить, что наука не ограничивается взрослыми профессионалами. Известны случаи, когда восьмилетние дети становились соавторами научных отчетов. А подростки и подавно делают важные открытия в области здравоохранения с довольно весомыми результатами.

К сожалению, эти начинающие ученые сталкиваются со множеством препятствий, которые незнакомы взрослым профессионалам, получившим формальное образование, – например, с невозможностью доступа к научным публикациям. Хотя все больше академических работ выкладывается в открытый доступ и появляется множество других инициатив в области «открытой науки» – и это делает научную среду более дружелюбной для «ученых выходного дня», – многие традиционные научные практики по-прежнему недоступны для любителей, не получающих необходимого для них финансирования.

Наше представление о себе, которое мы получаем посредством научных исследований, может оказаться искаженным, поскольку в большинстве психологических исследований выборка участников вовсе не представляет все население в целом. Чаще всего эти участники принадлежат к так называемой группе WEIRD (Western, Educated, Industrialized, Rich, Democratic – представители западной цивилизации, образованные, живущие в индустриальном обществе богатых демократий); они же обычно привлекаются и для участия в неклинических нейровизуализационных исследованиях. Угроза того, что на результатах исследования отразится групповая предвзятость, заставляет ученых активнее искать более репрезентативные выборки; однако тревоги по поводу того, что и сами ученые, как правило, относятся к группе WEIRD, что-то не слышно.

Таким образом, если большинство научных исследований, получивших финансирование и впоследствии опубликованных, было проведено исключительно силами людей, принадлежащих к одной и той же страте – профессиональных ученых, получивших формальное академическое образование, – мы видим потенциальную опасность искажения результатов и интерпретаций. В то же время ученые-любители, не вполне вписывающиеся в академические рамки, однако тоже интересующиеся познанием мира с помощью научного метода, должны преодолеть множество барьеров.

Проекты (и даже исследователи), собирающие средства с помощью краудфандинга, постепенно начинают получать признание со стороны официальных ученых, которые зависят от грантов и позиций в академической иерархии. Однако провести некоторые научные эксперименты – к примеру, исследования с участием добровольцев – без институциональной поддержки крайне сложно, если вообще возможно. Хотя поддерживаемая общественностью система сдержек и противовесов по-прежнему крайне важна для научных проектов, ей самой стоило бы в некоторых случаях избавиться от традиционных академических формальностей и ограничений.

День ото дня средства сбора и анализа данных становятся все более доступными для непрофессионалов. И для того, чтобы успешно встроить в науку тех, кто ведет свои исследования за пределами привычных академических рамок, нам предстоит обсудить новые этические вопросы и построить новые инфраструктуры. Проделав это, мы увидим, как растет число научных открытий, совершенных «гражданскими учеными» всех возрастов и профессий. Эти до сих пор почти не слышные голоса наконец-то смогут громко заявить о ценности своего вклада в наше познание мира.