Шершавые дубовые листья, перезимовавшие на голых сучьях, металлически скрежетали, когда ветер срывал их, ударяя о голые стволы деревьев.

Фельдмаршал замер, потому что услышал далекое хорканье - где-то летел вальдшнеп. Лист чуть пригнулся, стараясь не делать резких движений; отец приучил его к тому, что зверь и птица замечают не фигуру человека (они могут принять ее за сучковатое маленькое дерево), а движение. Он увидел птицу, которая летела вдоль по просеке, торжествующе возглашая любовь и прислушиваясь, когда отзовется подруга, забившаяся в чащу.

Лист вскинул ружье, ощутил свою слитность с прикладом и с двумя стволами, отдававшими малиновым отливом, с быстрой птицей и нажал курок. Вальдшнеп упал к его ногам, перевернувшись в воздухе. Лист поднял птицу, ощутив тепло ее тельца, и, заметив кровь на пальцах, понюхал ее.

"Такой же запах, - отметил он. - Человеческая кровь пахнет так же. Но, когда я убил человека во время битвы на Сомме, меня мучили потом кошмары, я плакал по ночам, а сейчас я испытываю радость и представляю себе, как повар приготовит эту маленькую птицу и как мы будем рассказывать друг другу о каждом выстреле горделиво и радостно..."

Во время ужина, который Дикс организовал великолепно - седло косули, вальдшнепы с кислым брусничным вареньем, а на десерт, совсем как в Париже, несколько сортов здешних сыров, - офицер из свиты играл на рояле при свечах.

- Какая прелесть, - сказал Лист, - я будто перенесся в детство. Мой старший брат также играл на старом рояле в гостиной, мама разливала чай в толстые чашки, а папа рассказывал про охоту.

- Я рад, что смог доставить вам маленькую радость, - сказал Дикс.

- Вы предупредили, чтобы звонок из Берлина перевели на ваш номер?

- Да, господин фельдмаршал.

- Видимо, будет звонить фюрер...

- Позвольте наполнить бокалы, чтоб все смогли выпить за нашего фюрера, - сказал Дикс.

- Конечно, - Лист снова внимательно оглядел его.

"Неужели он искренне хочет выпить за этого невропата? Впрочем, наш невропат делает нужное дело. Он реализует план Шлиффена. Когда он сделает свое дело, мы должны убрать его; во имя Германии можно какое-то время потерпеть этого истерика, этого "ефрейтора по политическому воспитанию войск". Так, кажется, его именовали семнадцать лет назад... Досадно, конечно, что организатором идей новой армии стал ефрейтор, но это лучше, чем ничто".

Перед тем как из подвала принесли две бутылки вина. Лист попросил штабного офицера, сидевшего у рояля, сыграть Шуберта. Он слушал музыку, откинувшись на высокую спинку кресла, закрыв глаза и расслабив мышцы рук. Он вспоминал брата, который играл длинными зимними вечерами, когда снег заметал все дороги к имению, и завывающе, страшно гудел в водосточных трубах ветер, и казалось, что где-то совсем рядом на голубом снегу замерли волки с длинными желтыми клыками, поджидая добычу - маленькую девочку в деревянных башмаках с загнутыми носками. Как же он хотел тогда спасти эту девочку, с огромными голубыми глазами, льняными волосами, в красном фартучке, надетом поверх голубой - в оборках - юбочки.

...Ночью, после разговора с Гитлером, фельдмаршал попросил Дикса отвезти его на ближайший аэродром, чтобы лично убедиться в том, как отдыхают летчики.

Они проехали километров двенадцать по дороге, которая белела в ночи, словно припущенная первым октябрьским снегом, и оказались у взлетной полосы.

- Здесь штурмовики полковника люфтваффе фон Усманна, - пояснил Дикс.

- Почему не спят? - спросил Лист, услыхав голоса в большой палатке, разбитой под двумя огромными соснами.

- Видно, нервы, - ответил Дикс, - у меня тут много новеньких, только вчера прибыли из училища.

Увидев фельдмаршала, вошедшего в палатку, летчики вскочили с беленьких березовых табуреток, расставленных вокруг такого же веселого березового столика.

- Ай-яй-яй, - покачал головой Лист, - проказники еще не спят? А завтра предстоит такой трудный день. Ну-ка, в кровати, озорники, немедленно в кровати!..

Он оглядел молодых офицеров. Пламя свечей делало их лица похожими на старую живопись, и он испытал горделивое чувство радости за своих солдат таких высоких и статных.

- Как вас зовут? - спросил Лист молоденького веснушчатого летчика, совсем еще юношу, - он стоял к нему ближе, чем все остальные.

- Фриц Тротт, господин фельдмаршал!

- Откуда вы родом?

- Из Кенигсберга, господин фельдмаршал!

- Семья военная?

- Нет, господин фельдмаршал! Мой отец - преподаватель литературы в гимназии.

- Почему сын изменил делу отца?

- Он пишет стихи, господин фельдмаршал, - пояснил полковник фон Усманн. - Сочиняет прекрасные стихи.

- Ну-ка, почитайте, - попросил Лист.

- Он смущается, господин фельдмаршал, - улыбнулся фон Усманн. Смущается, как девушка...

- Ничего, ничего, мне он прочитает свои стихи. Не правда ли, Фриц Тротт?

- Хорошо, господин фельдмаршал, - ответил летчик, - только мне кажется, что они далеки от совершенства.

- Ну, степень совершенства будем определять мы, то есть слушатели...

Фриц Тротт закрыл глаза и начал читать:

Ночь затаилась в шорохах листьев,

Как гуляка, возвращающийся в дом матери после пирушки...

Ночь полна неги и ожидания утра.

Все мы живем в ночи, потому что ночь

Это страна мечтателей, и поэтов, и женщин.

Каким бы ни было утро, оно приходит как данность,

Как начало работы, как крик тормозов и рев паровозов,

Которые увезут нас из мечты в вагонах третьего класса

По узкоколейной дороге к вырубкам на лесных гарях,

Где нам предстоит стать солдатами дня.

Скорее бы ночь затаилась.

Скорей бы вернуться в страну наших грез...

- Вы настоящий поэт, - сказал Лист задумчиво. - Желаю вам быть настоящим солдатом - это тоже почетная должность...

- Спасибо, господин фельдмаршал! Я выполню свой долг перед фюрером!

- Германия не забудет своих солдат, - торжественно произнес Лист. Имена германских солдат-победителей будут занесены на скрижали! Желаю вам победы! Она придет к вам, если каждый честно и мужественно выполнит свой долг - ничего больше!

Именно в это время в Кремле был заключен "Договор о дружбе и ненападении между Советским Союзом и Королевством Югославии".

- Я передаю эти сообщения из Белграда под завывание сирен воздушной тревоги, - кричал в телефонную трубку Андрей Потапенко, - уже второй день в городе рвутся бомбы, горят дома, гибнут дети! Вы успеваете записывать?

- Успеваю, - ответила стенографистка Мария Васильевна, - только говорите погромче, много помех.

- Хорошо. Так лучше?

- Лучше.

- Продолжаю. Абзац. Заключение советско-югославского договора встречено здесь с ликованием. Корреспондент "Нью-Йорк таймс" считает, что этот договор "может стать поворотным пунктом в войне, поскольку он ставит Советский Союз непосредственно в оппозицию к Гитлеру". "Нойе цюрихер Цайтунг" передает, что "заключение русско-югославского договора вызвало в Германии сенсацию, ибо при существующих обстоятельствах договор имеет ярко выраженный демонстративный характер".

- Громче, пожалуйста!

- Хорошо. С абзаца. Политический обозреватель Каммингс из "Ньюс кроникл" ночью сказал мне, что "СССР до сих пор не давал повода считать, что он готов таскать для Англии каштаны из огня, провоцируя Германию на выступление против него самого. Тем не менее Москва приняла твердое решение. Проницательные политические советники Сталина, по-видимому, достаточно знают Гитлера, чтобы сделать вывод: если фюрер одержит быструю победу на Балканах, то нападение на Украину будет лишь вопросом времени и удобного случая". Корреспондент "Файнэншл таймс" заявил мне, что "после посещения Молотовым Берлина в славянских и балканских государствах выражалось беспокойство по поводу того, не договорились ли Германия и Советский Союз о разделе Юго-Восточной Европы. Эти опасения оказались беспочвенными. Наоборот, стало ясно со всей очевидностью, что Советский Союз стремится, чтобы Балканы сохранили свою независимость". Слышите меня?

- Да, да, только, пожалуйста, громче!

- Американские газетчики сказали мне, что из Вашингтона им передают, будто государственный секретарь Хэлл заявил представителям печати: "Советско-югославский договор делает более ясным тот факт, что по мере расширения агрессии растет число стран, начинающих глубоко осознавать международный характер этого завоевательного движения, имеющего целью установить господство над всеми народами силой оружия".

Несмотря на то, что армии Гитлера ведут сокрушительное наступление по всем фронтам, в стране ширится волна сопротивления, возглавляемая коммунистами во главе с Тито, которых здесь все рассматривают как единственную мощную общенациональную силу, способную поднять весь народ на борьбу против агрессора. Воззвание ЦК КПЮ стало программой действий для народов Югославии. Далее. С абза...