- Вы должны объяснить мне, зачем вам это, господин Абдулла.

- Мне это нужно для того, чтобы, оставаясь здесь, продолжать работу против нацистов.

- Что вам даст мое письмо?

- Оно даст мне Штирлица. Он сделал на вас ставку, и вас по его требованию освободили из-под ареста. Если бы не он, с вами бы покончили. В этом был заинтересован Мачек, в этом были заинтересованы усташи, которые очень не любят Мачека, и в этом были заинтересованы наци, которые в равной мере играют и с Мачеком, и с усташами.

- Таким образом, я передаю вам, русскому резиденту, мое согласие на сотрудничество с нацистами?

- Да.

- Напишите мне, в таком случае, следующее: "Я, Абдулла, представляющий интересы СССР, получил от полковника Везича расписку на согласие фиктивно работать со Штирлицем в интересах рейха. Это согласие считаю целесообразным".

- Хорошо. Только я внесу коррективы, - согласился Абдулла и, достав из кармана "монблан" с золотым пером, быстро написал на листочке, вырванном из блокнота: "Я получил расписку на ваше согласие работать в пользу рейха, считая эту фиктивную работу необходимой в настоящее время в тактических целях. 71". - Такая редакция вас устроит?

Везич прочитал листок, протянутый ему Абдуллой, спрятал его в карман и попросил:

- Дайте блокнот.

- Пожалуйста.

- Я вырву два листа. На одном я напишу ваш адрес, на другом - письмо Штирлицу.

- Адрес записывать не надо. Адрес лучше запомнить. Мадрид. Главный почтамт. Почтовый ящик 2713, сеньору Серхио-Эммануэль-Мария Ласалье. О вашем письме я узнаю через три дня, где бы ни находился.

Везич быстро написал свое письмо Штирлицу и еще раз повторил вслух:

- Сеньор дон Серхио-Эммануэль-Мария Ласалье, 2713.

- Верно. Пишите мне лучше по-немецки. О погоде на Адриатике. О живописи Сезанна. Главное - письмо от вас. Это значит - вы готовы драться. Еще один вопрос...

- Пожалуйста. - И Везич взглянул на часы.

- У вас же вылет в три, - сказал Абдулла, - еще масса времени.

- Профессор Мандич уже ушел на конспиративную квартиру? - спросил Везич, поняв, что его весь день "водили" по городу люди этого маленького, надменно спокойного человека.

- Я не зря спросил вас о сочувствующих. Нет, он еще не ушел. Теперь мы знаем, что он тоже под ударом, и скроем его... Вы сообщили моему другу о данных полковника Ваухника. Кто вам сказал о них?

- Генерал Миркович.

- Их два, Мирковича. Который именно? Боривое?

- Да.

- В связи с чем он сказал вам об этом?

- Он понял мое отчаяние.

- А вы не допускаете мысль, что он проверял вас? Может быть, он хотел понять вашу реакцию? Вы ему больше вопросов не задавали?

- Мы с вами в разведке, видимо, лет по десять служим, а?

Абдулла улыбнулся доброй, открытой улыбкой, и Везич заметил, какие красивые у него зубы, словно у американского киноактера Хэмфри Богарта.

- Это я как-то упустил, - тоже улыбаясь, согласился он.

- Я сейчас вернусь, - полувопросительно сказал Родыгин, поднимаясь.

- Да-да, - согласился Абдулла, - я жду вас.

- Куда он? - спросил Везич.

- Проверить, не смотрят ли за вами. На улице наши люди, они наблюдают за теми, кто появляется здесь. Загород, сразу ведь чужих заметишь...

- Вы остаетесь? - спросил Везич.

- Не понял: вы имеете в виду этот кабак или Загреб?

- Я имею в виду Югославию.

- Да, мы здесь остаемся, - ответил Абдулла.

- Идеализм - не ваша религия.

- Именно потому и остаемся здесь, полковник. Мы готовы к войне.

- И если бы я решил остаться...

- Мы бы помогли вам, - ответил Абдулла, - мы умеем помогать друзьям.

Абдулла нарушил правила конспирации. Он не имел права встречаться с Везичем. Но по своим каналам он узнал о той операции, которую проводил Штирлиц. Абдулла понимал, как важно сейчас Штирлицу иметь п о д т в е р ж д е н и е удачи в работе с Везичем, и только поэтому пошел на то, чтобы нарушить правила конспирации - он был обязан вывести из-под удара товарища.

(Со Штирлицем он встречался трижды: два раза в Париже и один раз в Бургосе. В Париже Абдулла носил имя Мустафы, а в Бургосе был сеньором Ласалье, который ворочал крупными финансовыми операциями на брюссельской бирже.)

...Той же ночью, выслушав Родыгина, Штирлиц еще раз перечитал записку Везича и спрятал ее в карман.

- Значит, говорите, Ваухник... Вы, надеюсь, еще не послали шифровку с указанием точного дня нападения?

- Шифровка ушла час назад.

- Вам не поверят, - сказал Штирлиц, - и зря вы поторопились.

У него были основания говорить так. Он знал, что Шелленберг лично завербовал Ваухника, словив его с помощью женщин ("Что бы делала разведка без баб? - смеялся потом Шелленберг. - Без баб разведка превратилась бы в регистрационное бюро министерства иностранных дел"). Ваухник узнавал высшие военные секреты рейха. Работал он блистательно, через третьих и четвертых лиц, и засекли его случайно, получив ключ к коду югославского посольства. У Гейдриха глаза полезли на лоб, когда он читал шифровки Ваухника. Он даже не решился доложить их Гиммлеру, сообщив в общих лишь чертах, что в Берлине существует канал, по которому уходит секретная информация. На то, чтобы открыть все связи Ваухника, было потрачено три месяца. Занимался этим лично Шелленберг. Он взял Ваухника с поличным и - в обычной своей стремительной манере - поставил его перед выбором: или сотрудничество с РСХА, или расстрел. Ваухник согласился работать с Шелленбергом и передал ему все свои контакты с французами и англичанами.

И вот теперь, по словам Везича, этот человек сообщил Белграду, что шестого апреля, именно шестого, рано утром, танки Гитлера пересекут границу Югославии.

"Значит, игра? - думал Штирлиц. - Значит, Гитлер хочет оказать давление на Белград "операцией страха"? Значит, ни о каком военном решении конфликта не может быть и речи? Или, наоборот, чтобы усилить еще больше панику и нервозность, Шелленберг пошел на то, чтобы открыть Ваухнику дату нападения? А может, Ваухник нужен Шелленбергу в будущем и ему дана секретная информация, чтобы поднять акции полковника? В конце концов, за два дня к войне не подготовишься. А человек, который сообщил - до часа точно - дату нападения, становится особо ценным осведомителем, в мире таких раз-два - и обчелся. Причем, видимо, Шелленберг рассчитывал, и, судя по всему, рассчитывал верно, что этой информацией будут интересоваться и англичане и американцы. Подготовка Ваухника к внедрению к англичанам? Смысл? Бесспорно, смысл есть, и причем немалый. У Шелленберга в Британии были маленькие агенты, а мечтал он о серьезном человеке, который мог бы иметь прямые контакты с серьезными политиками на высоком уровне. Фигура военного атташе Югославии для такой роли подходит вполне".

На продумывание и решение вопроса о сообщении Ваухника ушло мгновение: когда математик отдает годы труда подступам к проблеме, на заключительном этапе он рассчитывает колонки цифр легко и просто. Разведчик сродни математику. Если Ваухник действительно дал Белграду точную дату удара, тогда гипотеза Штирлица правильна. А если Ваухник играет на дипломатии силы? Если Гитлер пугает Белград? Если он не начнет драку, а приведет к власти сепаратистов Мачека или Шубашича, Павелича, которые из честолюбивых, личных интересов готовы растоптать национальное достоинство своего народа?! Тогда как?

- Хорошо, - сказал Штирлиц, - давайте будем принимать ответственность вдвоем. Передайте мою шифровку тоже. Я подтвержу дату. Если уж ошибаться, то лучше ошибаться вместе, чем одному оказаться доверчивым дураком, а другому мудрым прозорливцем. Только надо добавить, что наши данные основаны на сигнале Ваухника. Дома поймут, что мы имеем в виду. И очень жаль, что ушел Везич.

- Не он ушел, а его оттолкнули, - сказал Родыгин. - Он был в Белграде у одного человека... А тот стал отчитывать его и оскорблять. Везич не знал, что этот человек отошел от партии. Я бы отнесся к Везичу с подозрением, согласись он и после этого работать с нами. Но он вернется. Я в это почему-то верю.

- Ладно, Василий Платонович... Я пойду к "своим", - вздохнул Штирлиц. - "Мои" волнуются, как я съездил в Сараево. А вам завтра надо двинуть в Белград и выступить в Русском доме с рефератом о родстве германской и белогвардейской доктрин в национальном вопросе. Постарайтесь поближе сойтись с Билимовичем, он в прошлом был профессором университета святого Владимира.

- Сейчас он в Любляне.

- Именно. "Богоискатели, евразийцы и возрождение России". Такую его работу помните?

- Как же, как же, - в тон Штирлицу ответил Родыгин. - Его брат умница поразительная, бывший ректор Новороссийского университета. Математик первой величины. Я в свое время пытался дать философский анализ его работы "Об уравнении механики по отношению к главным осям" поразительное, знаете ли, сочинение. А братец в политику лезет?