Через полтора часа после подписания венского документа помощник государственного секретаря США С. Уэллес вызвал югославского посла Фотича и вручил ему послание президента Рузвельта: "Если югославское правительство подпишет с Германией соглашение, противоречащее интересам Англии и Греции, которые борются за всеобщую свободу, то я буду вынужден заморозить все югославские активы и вместе с тем пересмотреть американскую политику в отношении Югославии".

- Америка далеко, - ответил посол, - а Германия рядом, мистер Уэллес. Ваши гарантии - это слово; гарантии мистера Гитлера обрели форму сапога: сие реальность. И соглашение уже подписано.

Сообщение из Вены Черчилль принял спокойно, с ироничной улыбкой на похудевшем лице, сделавшемся из-за этого более молодым и здоровым - не было обычной отечности, - и сказал секретарю:

- Чем хуже - тем лучше. Не всегда, естественно, но в данном случае бесспорно. Скажите постоянному заместителю министра иностранных дел, что именно сейчас пора действовать. Он ведь держит руку на пульсе белградской жизни... Пусть его люди помогут нашим югославским друзьям, пусть помогут.

Премьер поднялся из-за стола и валко прошелся по кабинету, поправляя широкий пояс брюк.

- Как всякий немец, Гитлер хочет п о р я д о к выразить в протокольной форме. Просто симпатизирующий ему Цветкович не годен; нужен такой Цветкович, который подпишет договор, расстелившись перед Гитлером-политиком. Фюрер не учел балканской амбиции, и на этом мы щелкнем его по носу...

Шеф управления социальных служб Хью Дальтон через полчаса отправил шифровку секретарю посольства в Белграде Тому Мастерсону: "Время работы!" В тот же день генерал Боря Миркович встретился с англичанами.

Гитлер не дослушал Риббентропа. Он поднялся, отошел к карте и сказал:

- Теперь мы готовы к последнему сражению: после того как наши войска в течение первых недель апреля сметут английское сопротивление в Греции, мы выйдем всей нашей мощью на рубежи России; дни Сталина сочтены, потому что отныне Европа от Адриатики до Балтики подчинена воле национал-социализма, моей воле. Риббентроп, я поздравляю вас с победой. Я понимаю, как было трудно поставить на колени Югославию, - тем выше успех. Точно организованный вами нажим на сербских гегемонов Белграда угрозой акций хорватских сепаратистов-усташей, готовых на отторжение Загреба и создание независимой Хорватии, сыграл свою роль! Это прекрасно: сталкивать лбами славянские племена - таков путь к разгрому русского гиганта!

Гитлер налил себе воды, сделал маленький глоток, на мгновение закрыл глаза, и странная улыбка тронула его лицо. Эта странная его улыбка много раз дискутировалась в западной прессе, и Гитлер, читая выдержки из этих статей, приготовленные для него секретариатом на маленьких листах мелованной бумаги, презрительно фыркал: "смех тирана", "игра в апостольскую доброту", "гримасы политического актера". Он-то знал, когда и почему рождалась эта странная, не зависевшая от его воли или желания улыбка. В минуты высшего успеха его захлестывала огромная, горячая, возвышенная любовь к тому человеку, имя которого было Гитлер. Он чувствовал себя со стороны не таким совсем, каким он представлялся миллионам в кадрах хроники и на тысячах портретов, вывешенных в родильных домах, канцеляриях, спортивных обществах, спальнях и пивных залах. Нет, он видел себя голодным, в мятом сером пиджаке, тогда, давно, когда он впервые встретился с Хаусхофером: тот только что вернулся из Тибета, где он провел годы в поисках таинственной шимбалы, - страны "концентрата духа", страны, где живут боги арианы, увидеть которых и понять может лишь избранный. Хаусхофер сказал тогда молодому фюреру национал-социализма, что лишь мессия может стать мессией, и что человек есть не что иное, как выразитель духа, заданного извне, и лишь тот человек, который отринет "прогнившую мораль буржуа" и осмелится выразить свое изначалие, не оглядываясь на предрассудки; лишь человек, который будет говорить то, что является ему, что он чувствует и что вливает в него волнение и азарт; лишь тот, кто скажет открыто: "Жестокость в пути - счастье на привале"; лишь тот, кто поймет высшее, угодное высшим, кто разобьет правду на малую - доступную толпе - и великую - достойную избранных, лишь тот победит в этом мире, раскачавшем свою сущность порядком, который чужд духу разрушения, заложенному в двуногом звере, ибо он призван осознанно служить неосознанной, но постоянной идее величия расы арийцев. И вот он, Гитлер, достиг великой правды, он, которого избивали на улицах, он, на которого рисовали карикатуры, которого сажали в тюрьму, кормили капустными котлетами и вонючим бульоном из протухших костей, - он достиг всего; а может быть, это уж вовсе и не он, а тот отделившийся от него символ, который несет миру неведомое новое, построенное на подчинении порядку, идее и силе, именно силе, ибо ничто так не организует разум, деяние, идею, как точное осознание собственной силы. Лишь осознание великой сущности силы заставит слабого ощутить свою слабость, а сильного сделает еще более сильным. Но примат силы расе арийцев может принести только особая сильная личность. Человек силы станет религией силы, а эта религия, в свою очередь, родит новую нацию - нацию силы. Мессия лишь угадывает то, что ему предписано высшим разумом, саккумулированным в шимбале, а не в детских сказках Ветхого завета. Прежние мессии приходили со словами всеобщего добра и - гибли на кострах или в катакомбах. Изменить раздираемый противоречиями мир и остаться в веках может лишь тот мессия, который подчинит его высшей логике: "Пусть победит сильный". Лишь мессия силы смог сегодня связать воедино, в один лагерь, арийца, венгра, француза, норвежца и болгарина. Этот конгломерат неравенств подчинен догмату будущей победы сильного. Иерархия целей позволяет жертвовать буквой доктрины - не духом. Придет время, и серб отправится к Ледовитому океану, француз - в Африку, чех - на Камчатку. Но это потом; сейчас все пальцы должны быть собраны в кулак силы - его силы, силы Гитлера, того, который стеснялся своей худобы, желтых угрей на лбу и грязной рубашки с пристегнутым целлулоидным воротничком. Как же ему не обожать человека, который привел свою идею послеверсальского реванша, припудренную догмами национал-социализма, к господству?! Как же не любить ему тот далекий образ, который ныне стал богом Германии?! Как же не преклоняться ему перед Гитлером, поставившим на колени всю Западную Европу?! Кому же любить его особой, трепетной любовью, как не ему?!

"Загреб. Первому заместителю премьер-министра

Хорватского банства

г-ну доктору Мачеку,

председателю Крестьянской партии Хорватии.

Бану Хорватии д-ру Шубашичу,

заместителю председателя Крестьянской

партии Хорватии

Сводка первого отдела королевской полиции.

Реакция коммунистов на присоединение Югославии к Тройственному

пакту яснее всего просматривается на основании данных, полученных

путем оперативных мероприятий. Сектор "б" смог установить аппаратуру

звукозаписи на квартире профессора Огнена Прицы в то время, когда у

него собрались его коммунистические единомышленники: писатель Август

Цесарец (хорват), журналист Божидар Аджия (хорват), журналист,

редактор "Израза" Отокар Кершовани (хорват). Единственным сербом

является Прица. Все четверо отвечают за идеологическую работу в

партии. Все, кроме Цесарца, отбывали десятилетнее тюремное заключение

за коммунистическую агитацию. Цесарец неоднократно бывал в СССР, где

выпустил ряд книг, изданных потом в Югославии, Франции, Болгарии. В

1938 году вернулся из Испании, где находился в рядах

интернациональных бригад.

Обсуждая создавшуюся ситуацию, Цесарец заявил, что

"присоединение Югославии к Тройственному пакту стало возможно лишь

потому, что в стране отсутствует демократия". По его словам,

"отсутствие демократии неминуемо подводит к блоку с фашизмом".

Цесарец предложил связаться с низовыми партийными организациями для

того, чтобы вывести на улицы рабочих и студенчество. Прица сказал,

что "демонстрации должны показать Цветковичу и Мачеку неприятие

широкими слоями общественности политики национального предательства.

Народ поддержит лозунги о расторжении договора с Гитлером и о

немедленном заключении пакта дружбы с Советским Союзом".

К сожалению, Кершовани, Аджия и Цесарец смогли разойтись по

городу, поскольку данные звукозаписи были расшифрованы лишь через