Он все это понимал умом, заставляя себя анализировать ситуацию, проверяя и перепроверяя свои посылы, дискутируя сам с собой, но когда хоть на минуту душа его выходила из-под контроля разума, как сейчас, когда он снова увидел эту проклятую коричневую карту и маленькую точечку Москвы на белой пустыне России, становилось ему страшно, и пропадали все звуки окрест, и слышал он только свой немой вопрос, обращенный не к себе, нет, обращенный к дому, к своим: "Ну что же вы там?! Делайте же хоть что-нибудь! Понимаете ли вы, что война вот-вот начнется?! Готовитесь ли вы к ней?! Ждете ли вы ее?! Или верите тишине на наших границах?!"

...Выйдя из ампирного, с купидончиками, выкрашенными голубой краской, здания министерства иностранных дел, он сел в свой "хорьх" с форсированным двигателем, резко взял с места и поехал в маленькое кафе "Грубый Готлиб". Там никто не обратит внимания на то, что он выпьет не двойной "якоби", как это было принято в Германии - стране устойчивых традиций, тут уж ничего не поделаешь, - а подряд три двойные рюмочки сладковатого коньяка.

Американские журналисты учили его веселой медицинской истине "релэкса и рефлекса" - расслабления и отдыха: двадцать дней в горах, одному, без единого слова, - тишина и одиночество. Он, увы, не мог себе позволить этого. Но он мог пойти к "Грубому Готлибу", выпить коньяку, закрыть глаза и посидеть возле окна, среди пьяного рева, грустной мелодии аккордеона ч скрипки, и почувствовать, как тепло разливается по телу и как кончики пальцев снова становятся живыми из онемевших, чужих и холодных.

Корреспондент ТАСС по Югославии Андрей Потапенко боялся только одного человека на земле: своей жены. Ревнивая до невероятия, она устраивала ему сцены, включив предварительно радио, когда он возвращался домой под утро с синяками под глазами, едва держась на ногах от усталости.

- Но пойми, - молил он, - я же был на встрече...

- Мог позвонить!

- Не мог я позвонить! Как мне сказать помощнику министра: "Одну минуточку, сейчас я позвоню Ирочке, а то она решит, что я у дам"?! Или что? Посоветуй, как мне поступать, посоветуй! Ты же все знаешь!

- Костюков возвращается домой в семь!

- Костюков бездельник и трус! Он отсиживает на работе, а я работаю! Я не умею отсиживать. Мне платят за статьи, а не за сидение в офисе!

- В офисе! А почему от тебя духами пахнет?!

- Так с ним женщина была.

- С кем?

- Я же сказал: с помощником!

- С ним?

- Ну не со мной же...

- Хороши дела - с бабой!

- Как раз с бабой и делаются все дела!

- Я завтра же пойду к поверенному и расскажу, что ты...

Этого Потапенко слушать не мог; он уходил в кабинет, запирал дверь и садился к столу, уставившись в одну точку перед собой - эта точка была для него, словно буй во время шторма, некий символ спокойствия, за который он должен держаться.

Последние дни он спал по пять часов от силы. Ситуация обострялась с каждым днем: либо Югославия присоединится к англо-греческим войскам, либо Белград станет союзником Гитлера. О нейтралитете мечтали наивные политические идеалисты - балканский стратегический узел, южное подбрюшье рейха и северное предмостье британского Суэца, должен быть разрублен. Жестокая римская формула "третьего не дано" стала руководством в дипломатической практике весной сорок первого года.

Сегодняшний разговор с помощником министра просвещения, воспитанным в Сорбонне, был важным, особенно важным: казалось, что собеседник Потапенко лихорадочно взывает о помощи.

Естественно, ни о чем впрямую собеседник не говорил; манера его поведения была безукоризненна - веселая рассеянность, добрая монтеневская афористичность, щедро пересыпаемая грубоватыми марсельскими шутками; неторопливая и чуть скептическая оценка всего и вся; подтрунивание над собой и своими шефами, что, естественно, позволяло ему в такой же мере подтрунивать над Потапенко и его шефами, но среди мишуры этих изящных, ни к чему не обязывающих умностей помощник министра несколько раз т а к глянул на Потапенко и т а к произнес несколько фраз о судьбе несчастных Балкан, обреченных на заклание, особенно теперь, "когда традиционный защитник моей родины вынужден сохранять улыбку на лице, в то время как его возлюбленную раздевает донага насильник и вот-вот опоганит", что только полный болван не понял бы истинной цели всей этой шестичасовой встречи, на которую был приглашен Потапенко.

Они сидели в маленьком кафе около "Српского Краля", неподалеку от Калемегдана, тянули "турску кафу", запивая попеременно то холодной "киселой водой", то чуть подогретым виньяком с виноградников Босны, и со стороны казалось, что беседуют обо всякой безделице стародавние друзья, стараясь к тому же понравиться красивой женщине, лениво разглядывавшей собиравшуюся в этом кафе белградскую богему, куда как более вызывающую, чем французская: уж если богема, так чтоб во сто крат богемистее французской. Приморские славяне, спустившиеся к Адриатике из черногорских ущелий и с дымных, заоблачных вершин, любят быть во всем первыми и достоинство свое чтят превыше всего - даже в том, чтобы у маленького "Актера Актеровича" из "Балаганчика" рубаха была более цветастой и вызывающей, чем у самого знатного парижского шансонье...

"Заместителю народного комиссара иностранных дел

тов. Вышинскому А. Я.

Уважаемый Андрей Януарьевич!

Обстоятельства вынуждают меня обратиться непосредственно к Вам,

поскольку ситуация, сложившаяся в Белграде, приобрела характер

критический. Однако именно сейчас, с моей точки зрения, эта ситуация

может способствовать реальному и деловому налаживанию дружественных

взаимоотношений между нашими странами, народы которых - я убежден в

этом - являются братскими.

Когда НКИД определенно и резко высказался против введения

германских войск в Болгарию, сообщения об этом были напечатаны здесь

на первых полосах газет как событие первостепенной важности. А сразу

же после того как английские и американские журналисты,

аккредитованные при здешнем МИДе, первыми дали в своих газетах

сообщения о готовности Советского правительства гарантировать

нейтралитет Турции и о том, что мы относимся с пониманием к ее

проблемам, здешние дипломатические работники, близкие к тем кругам,

которые выступают против капитулянтской линии премьера Цветковича и

министра иностранных дел Цинцар-Марковича, подчеркивают в

доверительных беседах необходимость заключения пакта о дружбе с

Москвой, который может быть единственной гарантией против требования

Гитлера о присоединении Югославии к Тройственному пакту.

По слухам, Н. Рибар, возглавляющий "левицу", имел встречу с

хорватским лидером, первым заместителем премьера доктором В. Мачеком.

Тот в ответ на просьбу Рибара противостоять нажиму Берлина

заключением пакта о дружбе с СССР сказал, что лишь договор с Гитлером

может дать стране мир.

В правительстве существует сильная оппозиция намерениям Рибара и

других левобуржуазных лидеров искать выход из дипломатического тупика

в немедленных переговорах с Москвой. Цинцар-Маркович, как утверждают

журналисты из газеты "Време" (издается ставленником Гитлера

Грегоричем), говорил недавно о том, что "интерес к нам России не

должен дойти до общественности, а особенно не должно созреть

впечатление, будто мы в союзе с Россией могли бы прийти к более

благоприятному положению. Необходимо иметь в виду, что Россия

является нашим самым большим врагом. Мы должны лишь время от времени

считаться с Советским Союзом вследствие его к нам близости и

величия".

Однако эта точка зрения, типическая для Цинцар-Марковича и

князя-регента Павла, не находит широкой поддержки. (Недавно один из

левобуржуазных лидеров, Драгомир Йованович, заявил на митинге: "Мы

страна чудаков; мы сотканы из взаимоисключающих противоречий: наша

власть выступает за Германию, наша армия тяготеет к Англии, а все

население страны не скрывает своей любви к Советскому Союзу!")

Целый ряд высших военных, по слухам, поддерживает постоянные

негласные контакты с миссией Антони Идена, находящегося по поручению

Черчилля в Греции, и с фельдмаршалом Диллом, представляющим

британский генеральный штаб. Эти военные, стоящие в оппозиции к

Цветковичу (среди них наиболее мобильными фигурами здесь считают

начальника ВВС генерала Душана Симовича и танкиста Борю Мирковича),

по словам людей, близких к ним, готовы предпринять любые шаги, только

бы не позволить Югославии стать официальной союзницей Гитлера. Эти

люди настаивают на заключении с Гитлером лишь договора о ненападении.