- Но я падать не стремлюсь, поэтому подержусь за тебя немного. Придётся потерпеть, - и Логинов, будто издеваясь, провёл носом мне по уху. Я чуть не заорала. Еле вытерпела. Пригрозила тихо:

- Прекрати. Иначе уйду. И руку убери уже наконец.

- Тебе не нравится? - не останавливался в ласковом издевательстве Логинов. - А мне хорошо. У тебя приятная на ощупь кофточка. И красивая. Тебе к лицу. Всегда бы так одевалась, - его пальцы нежно погладили мой бок.

Удержавшись таки от негодующего вопля, я рванула от Логинова с неприличной скоростью, вскочила. Ребята взглянули удивлённо и с неприкрытым любопытством.

- Извини, Шурик. Мне домой пора. Завтра я сама с этой Таней познакомлюсь, и тогда обсудим, сравним впечатления. Лады?

Шурик незаметно покосился на Логинова. Тот со спокойным выражением лица, словно не слыша моего объяснения, лениво предложил:

- Раз уж ты встала, сбегай за своим инструментом, в две гитары сыграем.

- Меня не выпустят, - сообщила я ему злорадно. - У нас сегодня гости.

- Ты из-за гостей так сегодня вырядилась? - очнулся от глубокой задумчивости Лёнька Фролов.

- Не из-за вас же!

- Лёня, - раздумчиво поделился с Фроловым Серёга, - до сегодняшнего дня я, например, был свято уверен: ничто в подлунном мире не может заставить Тосю Кислицину одеваться в соответствии с полом и возрастом.

- Просто у тебя не получалось заставить, - я плакатно ему улыбнулась.

- Ты, правда, больше не выйдешь? - Шурик сморщил веснушчатый нос.

- Говорю же, не отпустят.

- Скажи родителям, что ко мне на свидание идёшь. Тогда точно отпустят, - деловито посоветовал Логинов. И не покраснел, поганец.

Он как-то пересекался с моими родителями по важному делу. Застукал нашу компанию за гаражами. Мы пробовали анашу. Лёнька Фролов принёс две беломорины, набитые травкой, пообещал небывалый кайф. Кайфа не получилось. То ли из-за невосприимчивости подростковых организмов, то ли от незавершенности процесса. Мимо проходил Логинов и по запаху определил категорию правонарушения. Пацанам надавал пинков, меня за ухо привёл домой и, представившись добровольным помощником милиции, заложил предкам с потрохами. Снова я долгое время плевала в его сторону серной кислотой. Он хохотал и доброжелательно спрашивал, могу ли я уже пользоваться задницей, в состоянии ли сидеть? Всыпали мне тогда крепко. Зато родители мои прониклись к Логинову глубоким доверием. При встрече обязательно здоровались, интересовались его делами, обсуждали с ним вопросы воспитания дочери.

- Правда, Тош, - присоединился Генка. - Сбегай за гитарой.

- Говорю же, не выпустят. Чего, собственно, Логинов и добивается. Если меня дома запереть, у него хлопот меньше будет. Да, Серёга? - я нахально ему подмигнула.

- Тогда хлопот не будет совсем, - рассмеялся Логинов.

- А не надо так добросовестно выполнять данные по дурости обещания, - я повернулась и пошла к дому, размышляя на ходу, не стоит ли и впрямь вынести на улицу гитару. Гулять хотелось, гостей видеть - нет.

Заходящее солнце золотило оконные стёкла в домах. Мирный воскресный вечер. Во дворе гуляли соседи, резались в домино за дощатым столиком поддатые мужики. Детвора каталась на велосипедах, пинала мячи, радостно вопила и поплакивала. Тёплый ветерок обдувал лицо, сгоняя краску, вызванную неприличным поведением доброго дядюшки Логинова. И на душе вдруг установилась непривычная тишина, подобная мёртвому штилю перед бурей. Чинно здороваясь с соседями, погладив двух хорошо знакомых бродячих собак, я решила непременно вырваться сегодня из дома к ребятам. Когда ещё такой чудный вечер случится?


Дверь открыла своим ключом, постаралась проскользнуть мимо большой комнаты с чаёвничающими гостями незаметно. Неторопливо переоделась. Логинову понравилась блузка? Замечательно. Долой блузку. Я натянула бесформенный свитер, потёртые джинсы. Обула старенькие, удобные кроссовки, похожие на индейские мокасины. Подхватила волосы заколками. Если Серёжке ещё раз захочется потереться своим классным носом о моё ухо, пусть оно будет свободным. Чтобы окружающие могли заметить, чем на досуге занимается неподражаемый Логинов. И гитару надо самой настроить, не давать ему повода для очередной дозы насмешек. И так оба без них, как наркоши без иглы, существовать не можем.

На слабые звуки вибрирующих струн в комнату заглянула мама.

- Явилась?

Я кивнула, продолжая настройку инструмента.

- Куда-то собираешься?

Снова кивнула.

- Гулять? Не пойдёшь. Хватит уже собак гонять. Выпускной класс не шутка.

- Сегодня воскресенье. Все уроки я сделала, - враньё родителям всегда давалось мне легче лёгкого.

- Когда успела? - не поверила мама.

- А ночью. Не веришь? Посмотри тетрадки.

Мама подумала, подумала, проверять не стала, разглядывала меня с непонятным выражением лица.

- Ты скоро ночевать на улице будешь, Тоня, - грустно заметила она. - Тебе так плохо дома, с родителями?

С чего вдруг мама спохватилась, непонятно. Я который год, что называется, расту на улице. Там мне интересней. Дома из меня, - когда находятся силы, время и желание, - пытаются сделать стерильную пай-девочку. Сядь прямо, не ковыряй в носу, не грызи ручку, почисть зубы, не пой так громко, не забудь поздороваться с соседкой, какое нехорошее слово ты употребила, прибери на столе. На оглашение полного списка уйдёт дня три. Как родители могут так жить? Весь интерес - с благопристойными лицами телик по вечерам смотреть. Набор тем для обсуждения куц, словно заячий хвост: зарплата, знакомые, дефицит и Горбачёв с его перестройкой. Да, забыла про плевки в адрес кооперативщиков. Ну, да, им удобней по талонам покупать сахар, мыло и даже обувь. Мы с мамой по весне ездили в центр покупать сливочное масло. Отстояли километровую очередь. Там в давке, среди озверелых сограждан, мне порвали новое пальто. И это жизнь, скажите? Нет, ясное дело, родители устают на работе, вечером им хочется отдохнуть. Но почему я должна существовать в их режиме? Я ведь не прошу со мной заниматься, не претендую на их внимание. У меня самообслуживание.

- Нет, никуда не пойдёшь. Надо ещё с гостями побыть, а то очень неприлично получается, - наконец определилась мама.

Дались им всем эти приличия. Лицемерие сплошное.

- А если я влюбилась? - с отчаянием выдохнула я, ошарашивая маму, интерпретировала совет Серёжки по-своему. - Может человек влюбиться? Я ненадолго пойду.

- С гитарой?

- Угу.

- Значит, до ночи. А ты что, действительно, наконец влюбилась? - не поверила мама. Конечно, не верчусь перед зеркалом. Что я там нового увижу? Не наряжаюсь под куклу. Так проблемно. Хорошие шмотки в дефиците. Не крашусь. Опять же, не удобно. Глаза потереть нельзя, если зачешутся. Маме кажется, влюблённая девица непременно должна постоянно охорашиваться, выклянчивать у родителей модные тряпки. Ха, всё в этом мире индивидуально.

- Что я у тебя, хуже других? - улыбнулась маме так, что она мне не поверила. - У твоего драгоценного Пушкина про Татьяну, помнишь? Пришла пора, она влюбилась.

Как-то так, наверное. Я точно не помню. Классика моей душе пока не доступна, несмотря на все усилия дяди Коли Пономарёва.

- В кого? - мама упорствовала в заблуждении: её дочь и влюблённость - две вещи несовместные. Я сделала честные-пречестные глаза и торжественно провозгласила:

- Ты не поверишь! В добровольного помощника милиции, того самого. Ну, который меня с анашой застукал.

Хотелось бы знать, почему, когда я говорю правду, мне никто не верит?

- В Серёжу?

- Ага, в Сергея Александровича Логинова, вечно наставляющего меня на путь истинный. Наставляться у меня не получается, зато я влюбилась.

Она мне снова не поверила, факт. Приняла за очередную дурацкую шутку, глянула весело:

- А расчёску зачем берёшь, если волосы заколола?

- Мам, ты такая странная-я-я... Вдруг растреплюсь? Перед любимым неудобно, придётся перечёсываться.

Я вымелась из квартиры, не удосужившись попрощаться с гостями. Перетопчутся. Вообще-то, нехорошо, некрасиво, сама знаю. Ничего поделать с собственной натурой не могу.

Лет до десяти я была нормальным ребёнком, обыкновенной домашней девочкой. Играла в куклы с одноклассницами, хорошо дружила с Ворониным. А потом в меня словно бес вселился. Мир показался таким интересным, таким захватывающим. Он расстилался передо мной мириадами увлекательных сокровищ. Неудержимо потянуло его исследовать. Но не с Ворониным же, не с девчонками. Там одни страхи и запреты царили: нельзя, неприлично, а вдруг... Взрослые тоже давили запретами. Вот пацаны во дворе... Никаких страхов, никаких запретов, удовлетворяй своё любопытство на полную катушку. За генерацию идей тебе ещё и спасибо скажут. Я втянулась в дворовую компанию быстро и незаметно. Ничего не собиралась менять, только отбивалась, если окружающие придирались не по делу. А они всегда не по делу докапывались.