К некоторому облегчению, Чегодаева вышибли из института за хроническую неуспеваемость. Само собой, его скоренько забрили. Крепкие призывники на дороге не валяются. Афган больше ни одному солдату не грозил, так что и переживать не стоило. Глядишь, из него в армии за два года человека сделают.

Ещё я начала осваивать гитару, втайне подражая Логинову. Чаще заглядывала к дяде Коле Пономарёву. Подолгу сидела на любимой всеми лавочке, когда там никого не было.

Лавочку любили за непомерную длину, - на ней сразу умещалась почти вся дворовая кодла, - и за уединённость, - она пряталась в пышных высоких кустах шиповника. Меня она устраивала ещё и близким расположением к моему дому. На ней очень хорошо думалось и мечталось, если никто не мешал.


Вспомнив про лавочку, я обрадовалась и направилась к ней. Лучше пересидеть в кустах своё нестерпимое желание видеть Серёжку. Поторопилась, боясь передумать, прибавила шагу и прямо-таки вылетела к кустам. Опа! Картина Репина "Приплыли. Греби ушами в камыши".

На лавочке угнездилась почти вся наша компания, которая за последний год изрядно выросла. Постепенно стирались различия между старшими и младшими. Странным образом и по непонятным причинам к нам присоединились старшие ребята, которым пора было обзаводиться семьями, в крайнем случае, новыми, взрослыми интересами. По вполне понятным причинам подтягивались отдельные избранные из младших.

В прежней нашей ватаге мне дышалось легко, в нынешней - ощущался изрядный дискомфорт. Тем более сейчас. На краю лавочки сидел Логинов с гитарой. Я резко затормозила и попыталась ретироваться за кусты. Увы, поздно.

- А, Тося Кислицина! - радостно пропищал самый маленький член разношёрстного коллектива, Гарик Новосёлов. И тут же получил от меня затрещину. Все заухмылялись и никто не вступился за малолетку. Правильно, в дворовых отношениях субординация, как говорил незабвенный Чегодаев, прежде всего. Исключения существуют для единиц. Таких, как я, например.

Гадким прозвищем "Тося Кислицина" меня наградил Логинов за вздорный характер, чем-то ему напоминавший непростой нрав героини фильма "Девчата". Кличка, понятное дело, вызвала у меня взрыв возмущения. Я затыкала рты ценителям старого кино кулаками. Соответственно, поддразнивать меня кинематографическим образом мог только Серёжка. На основании авторского права. И то лишь потому, что ему подзатыльник не вкатишь, у нас разные весовые категории.

- Антоша! - позвал Генка Золотарёв, сидевший рядом с Логиновым. - Сюда ходи, шевели ножками.

- Ой, вы здесь? А чего так рано собрались? - я вполне натурально удивилась, не двигаясь с места. Прикидывала мысленно, достаточно ли убедительно прозвучит отмазка "гости приехали"? Потихоньку, по сантиметру, начала пятиться назад. Не знаю, заметил ли мой партизанский маневр кто-нибудь из ребят, коих по возрасту уже не прилично стало называть пацанами. Для доведения маневра до логического завершения следовало отвлечь внимание.

- Нет, правда, чего так рано?

- Тебя караулили, - съехидничал Логинов, не отводя глаз от гитарного грифа. Сосредоточенно подкручивал колки.

Я замерла, насторожилась. Он по привычке ёрничает или на самом деле знает о моей любви тосковать на этой лавочке в полном одиночестве?

- Да шутит Серёга, шутит, расслабься, - поспешил успокоить Генка, великодушно предложил. - Чего стоишь? В ногах правды нет. Садись, я подвинусь.

Он действительно подвинулся насколько возможно, освободив небольшую, с ладонь, площадку между собой и ничего якобы не замечающим Логиновым. Я с сомнением разглядывала предложенную посадочную полосу. Ещё один шутник выискался. Логинову не о чем беспокоиться. Ему растёт достойная смена.

- Садись, - повторил Генка.

Могла покапризничать из вредности, мол, не буду сидеть рядом с Серёгой, старый добрый дядюшка Логинов достал бедную девочку по самое "не балуйся". Подумав, от капризов отказалась, дабы не провоцировать доброго дядюшку на очередную перепалку. Погода прекрасная, вечер больно хорош - жаль портить. Просто попросила Сергея:

- Подвинься.

Моя несравненная любовь продолжал заниматься настройкой гитары, увлечённо, самозабвенно, отгородившись от шумной действительности. Ноль мне внимания, кило презрения. Это он меня лечит от невоспитанности, точно знаю.

- Подвинься, пожалуйста.

Поднял на меня ясные глаза с блеском насмешки в глубине зрачков. Я чуть не задохнулась от восторга, окунувшись в горький шоколад, редко мне в последнее время перепадавший.

- А, это ты? Привет, мелкая. Давно не виделись...

Мелкая? Поросёнок. За лето я вымахала - будь здоров, и теперь макушкой доставала Логинову до верхней губы. Серёга заметил моё шевеление губами.

- Что ты сказала? Извини, не расслышал.

Я встряхнулась. Ничто не изменилось в окружающем мире, турнир продолжается, фехтуют все. Барственно пообещала подарить Серёге слуховой аппарат. Дорого? Не потяну? Ничего, с божьей помощью осилю, так как для милого дружка хоть серёжку из ушка. Втиснулась между ним и Генкой. В результате, с другого конца лавочки слетел на землю мелкий Новосёлов, обиженно погрозил мне мелким же кулачишком. Однако, борзеют малолетки, лечить надо. Мы в их годы уважение к старшим имели.

Притиснутая Генкой Золотаревым к Логинову, я морально дрожала от счастья, боясь задрожать в буквальном смысле - физически. Добросовестно прислушивалась к общему разговору. Не интересно, опять про рок-музыку. Дядя Коля умудрился приохотить меня к бардам, как следствие, рок-музыка по большей части стала представляться утомительной мелодекламацией. Глазами обводила доступное взгляду пространство: дома, деревья, гуляющие на площадке дети. Ну, хоть бы что-то новенькое!

Не стоило просить неизвестно кого о новеньком. Желание было услышано и исполнено. Судьбе вторично полагалось прогреметь фанфарами мне в ухо: та-ра-ра-рам! Она вторично деликатно отвернулась.

- Тошка, - перекрывая негромкий спор, крикнул мне с другого конца лавочки Шурик Родионов. Я посмотрела на него. С Шуриком отношения у меня сложились более тёплые и доверительные, чем с другими. Весь какой-то рыжеватый, невысокий и крепенький, похожий на маленького мужичка, он у всех вызывал глубокую симпатию и расположение.

- А у вас в классе новенькая!

О, есть о чём поговорить и мне, не всё же млеть от счастья рядом с Серёжкой и при том бояться, как бы он этого не заметил. И я засыпала Шурика вопросами. Откуда узнал? Как познакомились? Понравилась? Почему нет? Ребята, прекратив поднадоевшие разговоры про "Кино", "Алису" и прочие группы, приняли участие в обсуждении. Всем любопытно. Новая девушка появилась.

У парней за лето возник неумеренный интерес к противоположному полу. Скрывать они его не могли, не получалось, однако жутко стеснялись своей, как им казалось, моральной деформации, ибо настоящие парни девками интересуются в последнюю очередь. Ну, да, первым делом самолёты...

По словам Шурика, новенькая показалась ему красивой, недоброй, умной, скорее всего, из элитного дома, который Шура в последнее время, подражая Логинову, называл барским. Смелая, кстати, и на язык бойкая.

У Логинова ухо накрахмалилось, я увидела это периферийным зрением. Все думали, его девушки интересуют в упомянутую выше последнюю очередь, настоящий мужик, кремень-парень, для которого есть масса более интересных вещей. Ха! Воспитание тинэйджерок, например. Выходит, общественное мнение ошибалось. И святые грешат, только тайно.

Словно в подтверждение обличительных мыслей тинэйджерки, Логинов развернулся слегка, освободив правую руку. И эта самая рука ползучим движением, медленно пропутешествовав по моей спине, легла мне на талию. Насквозь прожгла тонкую парадную блузку, притянула ближе. Хотя, куда ближе-то? И так словно приклеились друг к другу боками.

Меня бросило в жар, щёки заполыхали. Сквозь гул в ушах еле расслышала: Лаврова... Таня... С трудом сообразила - это же имя новенькой. Шурик рассказывал по большей части для меня, но мне вдруг расхотелось продолжать беседу. Испугалась не пойми чего. Не хватало воздуха, в солнечном сплетении разгоралось незнакомое тепло. Спасибо, никто не видел противоестественных для опекуна действий Логинова. Кусты прикрывали нам спины, нависали над плечами.

- Убери руку, - тихо, сквозь зубы, прошипела я ему.

- Зачем? - так же тихо отказался он. - Ты ведь не хочешь, чтоб я с лавочки упал?

- Почему не хочу? - я старалась не смотреть на него, делала вид, будто внимаю Родионову. - Очень хочу. Прямо-таки сплю и вижу. Предел мечтаний - уронить тебя с лавочки.