Даша вырвалась и быстро зашагала по аллее, вытирая на ходу слёзы. Художница догнала её, преградила дорогу и обняла – не могла допустить, чтобы Журавлёнок уходила вот так, зарёванная и убитая горем. В киоске она купила ей новое мороженое взамен уроненного, после чего они прокатились на карусели, а потом ещё долго бродили по парку, держась за руки. Художница пыталась отогреть вдруг похолодевшие среди жары пальцы Даши, нежно пожимала их и перебирала, жалея, что не прилетают на помощь розовые мотыльки.

Проводив Дашу до дома, она устремилась на автобусную остановку. Сорок минут с бьющимся сердцем – и она открыла калитку. Огромные листья капусты, яркая зелень салата, непроходимые заросли малины… А посреди грядки с земляникой «виктория» – женщина, хозяйка и богиня по имени Зоя. Её волосы, похожие на длинные волнистые пряди ангорской шерсти, были убраны под соломенную шляпку, начинающие чуть-чуть полнеть руки покрывал изысканный бронзовый налёт загара, а две верхние пуговицы на груди то и дело расстёгивались. Чтобы в очередной раз привести их в порядок, она выпрямилась и только тогда заметила Художницу.

«Ну, здравствуй, – усмехнулась она. – Долго тебя не было, совсем заработалась. Проходи давай, мой руки, садись… Хлебушек свежий испекла, сейчас кушать будем».

Её мыслеголос ласково прозвенел волшебной золотой пыльцой, и Художница, подойдя, с наслаждением нырнула в горячую земляничную глубину поцелуя.

«Сдурела совсем! – округлила глаза Зоя. – Заборчик-то невысокий, а если бы кто-то мимо шёл? – И, запустив пальцы в волосы Художницы, добавила: – Что, замучилась? Ну, пошли, подстригу».

Вечерние лучи солнца лежали на стене кухни, а плечи Художницы покрыла накидка. Зажужжала машинка, и тёмные пряди с первыми проблесками инея седины посыпались, скользя по накидке и тихо падая на пол.


Зоя работала в единственной на весь посёлок парикмахерской и была соседкой прабабушки Художницы. Приняв наследство и переехав сюда, Художница поначалу сторонилась улыбчивой незнакомки, но когда услышала её мыслеголос в своей голове, поняла, что судьба свела их не просто так. «Комплексный месседж» был Зоиным авторским выражением… Как и Художница, Зоя была глухой с подросткового возраста. Получив специальность «клиническая психология», некоторое время она работала в центре реабилитации инвалидов, но ушла из-за разногласий с начальством. Центр был единственным в городе, больше нигде ей не удавалось найти работу по специальности. Так Зоя переквалифицировалась в парикмахера…

Художнице вздумалось что-нибудь посадить на участке, но она понятия не имела, как это делается. Зоя и семенами поделилась, и научила. А в летнюю жару подстригла Художницу бесплатно, на дому.

Чувства зародились в процессе обучения: Зоя помогала Художнице обнаружить незадействованные психические возможности и открыла у неё «альтернативный слух». Художница до сих пор сама не понимала, как это получилось: то ли Зоя поделилась с ней какой-то своей силой, то ли просто пробила некий барьер, плотину, за которой эти возможности были спрятаны в дремлющем состоянии.

…Руки Зои лежали на её стриженой голове.

– Внутренняя тишина – это то состояние, при котором ты начинаешь «слышать» без использования ушей. Погаси собственные мысли – и ты, как сосуд, заполнишься чужими.

Художница научилась достигать внутренней тишины, дёргая за невидимые нити души. Иногда мысли даже без её осознанного желания затухали сами, будто впадая в ступор, и её голову беспокойным роем заполняла какофония мыслей окружающих людей. Это состояние возникало периодически, «включалось» само при очень глубокой задумчивости и уходе в себя, когда все процессы в голове Художницы переходили в какой-то иной диапазон частот, внешне похожий на тишину. В обычный режим её возвращал поток чужих голосов – будто бормочущая толпа народа оказывалась у неё в мозгу. Иногда это было забавно, иногда мешало.

…Они сидели друг напротив друга за кухонным столом, разделяемые тарелкой спелой вишни и лучом солнца. Художница пыталась уловить чувства, которые осознанно посылала ей Зоя: это упражнение они проделывали каждый день. Глянцевая вишенка упала с края переполненной тарелки, а пальцы Зои коснулись руки Художницы, при этом она ощутила возбуждение ниже пояса, совершенно чёткое, беспокойно-тянущее, зовущее. Может быть, это чувство транслировала ей Зоя, а может быть… Впрочем, разбираться было некогда: кисловатая радость вишнёвого поцелуя установила в голове Художницы полную внутреннюю тишину.


«Ну вот, совсем другое дело!»

Большая мягкая кисть стряхнула обрезки волос с её шеи. Аура лёгкости и прохлады окружила голову, под пальцами топорщилась короткая щетина на затылке и висках, на макушке – чуть длиннее. Символическая чёлочка прикрывала лоб на четверть. На столе в ведёрке соблазнительно алела «виктория», и Художница сглотнула слюну.

«Сейчас, сейчас», – улыбнулась Зоя, подметая волосы с пола.

Столик с вышитой скатертью под навесом, вечернее золото солнца, чашка густой сметаны с сахаром, тёплый свежевыпеченный хлеб и ягоды – всё это не было плодом фантазии или сном. Быть может, в иных реальностях и существовали копии этой картины, но подлинник жил только здесь – висел на стене в кухне. А вскоре натюрморт ожил: округлые, сдобные руки Зои поставили на стол всё это объеденье. Когда Художница подолгу работала в городе, Зоя присматривала за домом и садом; вместе под ручку они по улицам не гуляли, но, когда Художница просила её остаться, она оставалась, и тогда по подушке рассыпалось солнечное руно её волос, пропитанное ароматами сада, луга и леса.

Холодная баня вместо душа, чистая, пахнущая сухими духами постель… Пока Зоя расчёсывала своё ангорское золото, сунув ноги под одеяло, Художница достала из шкафа альбом со старыми чёрно-белыми фотографиями. А вот и она – та, с которой всё началось. Перевитые цветами волосы спускались по спине ниже пояса, белое платье струилось шёлковыми складками и напоминало древнегреческое одеяние. Прекрасная дама в образе богини плодородия восседала вполоборота на высоком круглом табурете, упираясь пальцами босых ног в его перекладину и держа на коленях корзину с фруктами и цветами в изобилии – явно студийное, профессиональное фото с фигурными краями, которое невесть как попало в прабабушкин альбом. Какое отношение имела к ней эта женщина, так и осталось тайной, лишь на обороте карточки поблёкшими фиолетовыми чернилами было написано: «Nadine Ушакова, 1948 год». Чем-то она напоминала Зою – наверно, чертами лица, озорными ямочками на щеках, фигурой. Прибираясь в шкафу сразу после въезда в дом, Художница открыла альбом наугад на середине – на пустой странице, и там лежала в чарующем одиночестве эта фотография и беличья кисть с очень старой ручкой, покрытой всеми видами пятен, но с волосом в великолепной сохранности…

Утром Художница вошла в свою городскую квартиру. Дивана, на котором умерла мать, уже давно не было: гостиная после ремонта преобразилась и посветлела. Только огромная старая ива всё так же колыхалась за окном…

А вот и они: «Вечер на озере» – картина-вход, «Липовая аллея» – выход. За первым погружением кончиков пальцев последовало и полное: Художница просто шагнула в «зазеркалье» – в надвигавшуюся на неё картину, которая на глазах увеличилась до размера двери. Но одна картина – это билет в один конец, нужен был и обратный. Им стала «Аллея».

Что-то ей удалось изменить, что-то – нет… Это была игра с множеством неизвестных, исход предугадать не мог никто. Она хотела спасти двух близких людей – маму и Журавлёнка. Мать всё же уплыла от неё на нарисованной лодке в вечность, а Дашка… Художница с грустной нежностью улыбнулась. Дашку получилось вытащить с того света, а сердечные страдания – штука не вечная. В душе сияла непоколебимая уверенность в том, что всё будет хорошо.

Зоя… В той реальности она была моложе, будто родилась на десять лет позже и получила другую судьбу. Забавно: хоть старшая Зоя никогда не увлекалась танцем живота, и это отличало её от молодой, но выбор профессии – сестринское дело там и клиническая психология здесь – отражал её желание помогать людям, которое никуда не делось.

А самой главной загадкой была, конечно, Надин. Кто она? Когда родилась? Кем работала в этой жизни? Кого любила? Только чёрно-белое фото сорок восьмого года запечатлело её здешний облик. Казалось, будто она, каким-то образом сместив рождение Зои на десять лет вперёд, заняла в закартинной реальности её место…