– Это тебе.

В пакете были роскошные персики, кулёк с конфетами и двухлитровая упаковка апельсинового сока.

– Мне? – оторопела я.

– Тебе, – подтвердила Альбина с улыбкой. – В качестве компенсации за моральный ущерб.

– А откуда вы знаете, что я люблю персики? – пробормотала я.

Альбина только загадочно улыбалась. Всю дорогу в уголках её губ мне мерещилась эта улыбка изуродованной Джоконды, пока джип наконец не остановился и не настала пора прощаться. До моего крыльца оставалось несколько шагов, а до поцелуя – три недели. Повернувшись спиной к дверце, я чувствовала незрячий взгляд и не ошиблась, обернувшись к машине вновь. Моя рука встретилась с рукой Альбины.

– Настенька… Мне почему-то не верится, что наши пути расходятся навсегда.

Мне тоже не верилось. Я приложила ключ к углублению в электронном замке, и дверь с мелодичным звоном открылась. Рюрик стоял на нижней ступеньке крыльца.

– Альбина Несторовна, моя помощь нужна?

– Нет, жди в машине, – ответила Альбина.

Мне не верилось, что я помогаю едва знакомой слепой женщине подняться по ступенькам до моей квартиры; не верилось, что мне не хочется с ней расставаться, что от доверчивого прикосновения её руки к моему плечу у меня странно сжимается и вздрагивает сердце; не верилось, что я сама хочу, чтобы она переступила порог моей убогой двушки в старой кирпичной «хрущёвке».

Мне не верилось, что на плите закипает чайник, а по моим щекам катятся дурацкие, непонятные слёзы, и вместе с тем мне хорошо – так хорошо, как ещё никогда в жизни не было. Альбина, вытирая пальцами мои мокрые щёки, удивлённо спрашивала:

– Что? Что такое? Почему ты плачешь?

Я плакала оттого, что сердцу было тепло от её непрошеного, самовольного «ты», которого я не разрешала ей говорить мне, но которое было как вспышка света в непроглядном мраке моего странного существования. А ещё вот почему:

– А вы мне снились, Альбина. Я видела вас… Не совсем такую, но это были точно вы. И ещё мне снилась сирень.

На столе стоял букетик ромашек. Рука Альбины случайно задела белые лепестки, замерла, а потом вытащила из стакана один цветок. Взяв с блюда персик, она положила их вместе и сказала:

– Так я себе представляю тебя. Это ты. Вот этот пушок на кожице персика – это твой голос. Твои щёки пахнут персиком. А ромашки – это твои глаза.

Такого со мной ещё никогда не было. Обжигающая растерянность струилась в заварочный чайник, разливаясь ароматом зелёного чая и мяты, чуткие пальцы Альбины отщипывали белые лепестки от жёлтой серединки. Я спросила:

– На что вы гадаете?

– Встретимся ли мы снова, – ответила она.

Как вы думаете, что у неё вышло? «Встретимся». Причём мне пришлось поверить ей на слово, потому что она гадала не вслух, а про себя, чуть шевеля губами. Последний лепесток она не стала отрывать, а протянула вместе со стебельком мне, блеснув в улыбке рядом ровных, ухоженных зубов.

– И что это значит? – спросила я.

– Это значит, что ты должна дать мне свой номер телефона, – ответила Альбина.

– А как вы его запишете? – удивилась я. – Вы же… ну, не видите.

– Ну, ты же не откажешься мне с этим помочь? – улыбнулась она.

Я записала одиннадцать цифр в память её телефона. Потом Альбина нажала кнопку вызова, и в моей сумочке заиграла мелодия звонка.

– Значит, ты меня не обманула, и это действительно твой номер, – сказала Альбина.

– Почему, по-вашему, я должна была вас обмануть? – слегка обиделась я.

Она убрала телефон, помолчала, вертя в пальцах ромашку.

– Ничего… Забудь. Ты не будешь против, если я тебе позвоню?

Я сказала, что не буду против. Я проводила её до машины, а она, прежде чем сесть, дотронулась на прощание до моей руки. А я, хоть и не знала наверняка, что именно у неё выпало на ромашке, зачем-то сжала её пальцы. Это пожатие было почти так же интимно, как близость: ладонь крепко вжимается в ладонь, её кожа плотно соприкасается с моей, и она как будто входит внутрь меня.

Вернувшись, я взяла ещё одну ромашку и сама погадала. На последний лепесток выпало «встретимся». Взяв телефон, я присвоила высветившемуся на экране последнему пропущенному вызову имя «Альбина».

Вот так мы познакомились.


*


14 октября


Утром отец ушёл на работу. Всё как обычно. Он как будто пришёл в себя, перестал пить, «переморщился». Уже в который раз я помогла ему побороть похмелье, продежурив возле него всю ночь и держа руку на его голове. Он говорил, что мои руки обладают какой-то целебной силой, от их прикосновения ему становится лучше. Не знаю, так ли это на самом деле… Как бы то ни было, если он так говорил, значит, что-то в этом есть.

Я должна бы вздохнуть с облегчением и наконец отоспаться, но вздоха не получается. Он ушёл на работу, не зная, что я задумала. Бедный, бедный папа, что он увидит, когда придёт домой…

Я знаю, это подкосит его. Но больше так я не могу.

Не знаю, что со мной. Это какая-то стена, она вокруг меня, и я не могу сквозь неё пробиться, не могу её разрушить. Я как будто парализована. Я стою на месте и не могу сделать шаг. Это вроде бы просто, все это делают, а я почему-то не могу.

Очевидно, со мной что-то не то. Почему я такая? Не знаю. Не могу найти ответа. А вокруг такое дерьмо, что жить не хочется. Не хочется искать, не хочется строить, не хочется дышать. Вы скажете: струсила. Не буду с этим спорить. Я не хочу ничего доказывать, потому что не знаю, что именно нужно доказывать. И нужно ли вообще. Потому что всё равно никто не слушает. Всем плевать.

Кто я? Я никто. Я могла бы стать кем-то, но не вижу смысла. А может, и не могла бы. Потому что что-то не так в моей голове. Всё зависло. Наверно, надо начать с начала. Перезагрузка…

Ника, пожалуйста, не следуй моему примеру. У тебя вполне может что-то получиться. Ты – не я, хоть мы и похожи. Если тебе кто-то скажет, что ты никто и звать тебя никак, ты плюнь этой сволочи в глаза. И живи всем назло. Но если ты последуешь за мной, мы ТАМ обязательно встретимся, и я обещаю, что ТЫ У МЕНЯ ПОЛУЧИШЬ. Только попробуй!

Наверно, вы скажете: вот дура, чего ей не жилось? Она даже и жить-то не начала. Говорите, что хотите. Мне от этого не легче. Из моей жизни получилось какое-то недоразумение, а вернее, вообще ничего не получилось.

Итак, отец ушёл на работу, сейчас девять утра. Я принимаю душ, мою голову, сушу волосы феном, накладываю макияж. Зачем? – спросите вы. Да так. Хочется выглядеть.

Десять утра. Иду в туалет, освобождаюсь от нечистот в моём теле. Надеваю ночную рубашку, открываю кран, набираю в ванну тёплой воды. Глотаю пачку обезболивающих таблеток: надеюсь, будет не так больно и не так страшно.

Ванна набралась. Я стою, глядя в воду. Она ещё прозрачная, но скоро станет красной. И вдруг – телефонный звонок.

Я долго не снимаю трубку, но телефон настойчиво звонит. Интересно, кому я ещё нужна?

Странно, но этот звонок выбил меня из колеи, поколебал мою решимость. Я уже собиралась уйти, но он вдруг прозвучал, а я не сняла трубку, и теперь мне интересно, кто это был. Я не могу уйти из жизни, пока не узнаю, кому я понадобилась.

Вода в ванне остывает, а я сижу на кухне и жду, не позвонят ли снова. От таблеток мутится в голове, клонит в сон, слегка подташнивает. Тошнота усиливается, становится нестерпимой, и я больше не могу. Я бегу в ванную и блюю. Не до конца растворившиеся таблетки, не могу сосчитать, сколько. В глазах мутится. Я повинуюсь властному приказу организма: избавься от этого. Я пью воду из-под крана, долго пью, пока опять не начинает тошнить. Надавливаю на корень языка, желудок подскакивает и выплёскивает наружу воду вместе с таблетками. Струсила, качает головой Ничто. Да, я струсила, и этим я горжусь.

Звонок пробивается ко мне, как сквозь толстый слой ваты. Я поднимаю трубку, но там длинный гудок, и я соображаю, что взяла не тот телефон: звонит мобильный. На подгибающихся ногах я плетусь в комнату. На дисплее высвечивается «Альбина». Припоминаю: мы не виделись неделю, потому что я сказалась больной, но она звонила мне. Но последние три дня я перестала отвечать на звонки на мобильный, выключила и стационарный телефон. А сегодня утром папа это заметил и включил его снова.

Не знаю, почему, но я всё-таки отвечаю. Язык еле ворочается в моём пересохшем рту.

– Да…

Её голос:

– Настя, это ты?

– Да, Аля…

– Что у тебя с голосом? Тебе плохо?

Я не могу говорить. Оттого, что я вдруг услышала её голос именно сейчас, на глаза наворачиваются слёзы, в горле невыносимо саднит. Безумно хочется плакать. Ведь я люблю её. И она сказала, что тоже любит меня.

– Настенька! Почему ты не отвечаешь на звонки? Я беспокоюсь… Как ты, как себя чувствуешь?