Виктор Гюго

Собрание сочинений

Том 1

Содержание


Оды и баллады

История

(Перевод П. Антокольского)

Два острова

(Перевод П. Антокольского)

Фея

(Перевод Э. Линецкой)

Охота бургграфа

(Перевод М. Донского)



Восточные мотивы

Купальщица Зара

(Перевод Е. Полонской)

Рыжая Нурмагаль

(Перевод Г. Шенгели)

Джинны

(Перевод Г. Шенгели)

Мечты

(Перевод Э. Линецкой)



Осенние листья

«Впустите всех детей. О, кто сказать посмеет…»

(Перевод А. Ахматовой)

«Порой, когда все спит, я с радостной душою…»

(Перевод Ф. Сологуба)

«Друзья, скажу еще два слова — и потом…»

(Перевод Э. Линецкой)



Песни сумерек

Канарису

(Перевод П. Антокольского)



Лучи и тени

К Л

(Перевод А. Ахматовой)

Oceano nox

(Перевод В. Брюсова)



Возмездие

Перед возвращением во Францию

(Перевод М. Лозинского)

«Простерта Франция немая…»

(Перевод П. Антокольского)

«С тех пор, как справедливость пала…»

(Перевод Е. Полонской)

Народу

(Перевод Г. Шенгели)

Песенка

(Перевод Г. Шенгели)

Ultima verba

(Перевод М. Донского)



Созерцания

Слепому поэту

(Перевод М. Талова)

Надпись на экземпляре «Божественной комедии»

(Перевод Б. Лившица)

Статуя

(Перевод М. Донского)

«Скупая, чахлая, иссохшая земля…»

(Перевод П. Антокольского)



Песни улиц и лесов

«Колоколен ли перепевы…»

(Перевод В. Давиденковой)

Сельский праздник под открытым небом

(Перевод В. Давиденковой)



Грозный год

Послание Гранта

(Перевод П. Антокольского)

Горе

(Перевод П. Антокольского)

Похороны

(Перевод Ю. Корнеева)

«За баррикадами на улице пустой…»

(Перевод П. Антокольского)



Искусство быть дедом

Открытые окна




Легенда веков

Песня корабельных мастеров

(Перевод П. Антокольского)

Роза инфанты

(Перевод П. Антокольского)

Новые дали

(Перевод А. Ахматовой)



Все струны лиры

«Пятнадцать сотен лет во мраке жил народ…»

(Перевод И. Шафаренко)

«Словечко модное содержит ваш жаргон…»

(Перевод В. Шора)



Последний сноп

Кузнецы

(Перевод М. Донского)

Последний день приговоренного к смерти

(Перевод Н.Касаткиной)

Клод Гё

(Перевод А.Толстой)

Марьон Делорм

(Перевод Анны Ахматовой)


Историко-литературная справка. Поэзия Гюго


Примечания





ОДЫ И БАЛЛАДЫ


ИСТОРИЯ

Ferrea vox

Vergilius

{Железный голос. Вергилий (лат.).}

I

В судьбе племен людских, в их непрестанной смене

Есть рифы тайные, как в бездне темных вод.

Тот безнадежно слеп, кто в беге поколений

Лишь бури разглядел да волн круговорот.

Над бурями царит могучее дыханье,

Во мраке грозовом небесный луч горит.

И в кликах праздничных и в смертном содроганье

Таинственная речь не тщетно говорит.

И разные века, что братья исполины,

Различны участью, но в замыслах близки,

По разному пути идут к мете единой,

И пламенем одним горят их маяки.

II

О муза! Нет времен, нет в будущем предела,

Куда б она очей своих не подняла.

И столько дней прошло, столетий пролетело, -

Лишь зыбь мгновенная по вечности прошла.

Так знайте, палачи, — вы, жертвы, знайте твердо,

Повсюду пронесет она бессмертный свет -

В глубины мрачных бездн, к снегам вершины гордой,

Воздвигнет храм в краю, где и гробницы нет.

И пальмы отдает героям в униженье,

И нарушает строй победных колесниц,

И грезит, и в ее младом воображенье

Горят империи, поверженные ниц.

К развалинам дворцов, к разрушенным соборам,

Чтоб услыхать ее, сберутся времена.

И словно пленника, покрытого позором,

Влечет прошедшее к грядущему она.

Так, собирая след крушений в океане,

Следит во всех морях упорного пловца,

И видит все зараз на дальнем расстоянье -

Могилу первую и колыбель конца.

1823 г.

ДВА ОСТРОВА

Скажи мне, откуда он явился,

и я скажу, куда он идет.

Э. Г.

I

Два острова на глади пенной,

Две великаньих головы

Царят у двух границ вселенной,

Равно угрюмы и мертвы.

Смотри, — и задрожи от страха!

Господь их вылепил из праха,

Удел предвидя роковой:

Чело их молниями блещет,

Волна у скал нависших плещет,

Вулканы спят в груди немой.

Туманны, сумрачны, безлюдны,

Видны два острова вдали,

Как будто два пиратских судна

В пучину намертво вросли.

Их берег черен и безлюден,

Путь между скал кремнист и труден

И дикой чащей окаймлен.

Но здесь недаром жуть гнездится:

На этом Бонапарт родится,

На том умрет Наполеон.

Тут колыбель — а там могила.

Двух слов довольно на века.

Их наша память сохранила,

И память та не коротка.

К двум островам придут, мне мнится,

Пред тенью царственной склониться

Все племена грядущих дней.

Раскаты гроз на высях горных,

Удары штормов непокорных

Напомнят правнукам о ней.

Недаром грозная пучина

Их отделила от земли,

Чтобы рожденье и кончина

Легко свершиться бы могли;

Чтобы такой приход на землю

Не сотрясал земли, подъемля

Мятеж таинственных глубин,

Чтоб на своей походной койке

Не вызвал бури узник стойкий

И мирно умер бы один.

II

Он был мечтателем на утре дней когда-то,

Задумчивым, когда, кончая путь солдата,

Угрюмо вспоминал былое торжество.

И слава и престол коварно обманули:

Он видел их вблизи, — ненадолго мелькнули.

Он знал ничтожество величья своего.

Ребенком грезил он на Корсике родимой

О власти мировой, о всей непобедимой

Своей империи под знаменем орла, -

Как будто мальчику уже звучала сладко

Многоязыкая, пред воинской палаткой,

Всемирной армии заздравная хвала.

III

ХВАЛА

«Будь славен, Бонапарт, владыка полвселенной!

Господь венчал тебя короною нетленной.

От Нила до Днепра ты правишь торжество,

Равняешь королей прислуге и вельможам.

И служит вечный Рим подножьем

Престолу сына твоего!

Парят орлы твои с простертыми крылами,

Несут на города убийственное пламя.

Ты всюду властвуешь куда ни глянь окрест.

Ты покорил диван, командуешь конклавом.

Смешав на знамени кровавом

И мусульманский серп и крест.

И смуглый мамелюк, и готский ратник дикий,

И польский волонтер, вооруженный пикой,

Все слепо преданы желаниям вождя.

Ты исповедник их, ты их законодатель.

Ты мир прошел, завоеватель,

Повсюду рекрутов найдя.

Захочешь, — и, взмахнув десницею надменной,

Во всех империях свершаешь перемены,

И короли дрожат у врат твоих хором.

А ты, пресыщенный в сраженьях иль на пире,

Почиешь в благодатном мире,

Гордясь накопленным добром.

И мнится, что гнездо ты свил на круче горной,

Что вправе позабыть о буре непокорной,

Что молнии тебе не ослепят глаза.

И мнится, твой престол от рока независим, -

Не угрожает этим высям

Низкорожденная гроза!»

IV

Ударила гроза! — Мир грохотом наполнив,

Скатился он в ничто, дымясь от стольких молний,

Смещен тиранами тиран.

В теснину диких скал замкнули тень живую.

Земля отвергла, — пусть несет сторожевую,

Ночную службу океан.

Как презирал он жизнь — там, на Святой Елене,

Когда морская даль гасила в отдаленье

Печальный, мертвенный закат.

Как был он одинок в вечерний час отлива,

Как англичанин вел его неторопливо

Туда, — в почетный каземат!

С каким отчаяньем он слушал гул проклятий

Тех самых воинских неисчислимых ратей,

Чье обожанье помнил он!

Как сердце плакало, когда взамен ответа

Рыданьем и тоской раскатывался где-то

Хор человеческих племен!

V

ПРОКЛЯТИЯ

«Позор! Несчастие! Анафема! Отмщенье!

Ни небо, ни земля не ведают прощенья!

Вот наконец-то пал низверженный колосс!

Пускай же, прахом став, впитает он навеки

Пролитой юной крови реки

И реки материнских слез!

При этом имени пусть Неман, Тибр и Сену,

Альгамбру древнюю, темничный ров Венсена,

И Яффу, и Кремля горящего дворцы,

Поля былых побед, поля резни кровавой,

Своим проклятием, отгулом прошлой славы

Теперь наполнят мертвецы!

Пускай вокруг него теснятся эти жертвы,

Восставшие из ям, воскресшие из мертвых,

Пускай стучат к нему обрубками костей!

Калечила их сталь, и порох жег когда-то.

Пусть остров превратит в долину Иосафата

Орда непрошенных гостей!

Чтобы он жил и жил, всечасно умирая,

Чтобы рыдал гордец, паденье измеряя,

Чтобы тюремщики глумились вновь над ним,

Чтоб узника они усугубляли муки

И заковали эти руки

Своим железом ледяным!

Он верил, что навек победами прославлен,

Что все забыл народ, — и вот он сам раздавлен!

Господь переменил блестящую судьбу.

И у соперника державной римской мощи

Остался миг один, чтоб сгинуть в полунощи,

И только шаг, чтоб лечь в гробу.

Он в море погребен и поглощен в забвенье.

Напрасно некогда в неукротимом рвенье

Мечтал о мраморной гробнице Сен-Дени.

Почившим королям остался он неведом:

С безродным пришлецом, заносчивым соседом

В подземном сумраке не встретятся они!»

VI

Как страшен был удар! Пьянившие вначале,

Последние мечты лишь ужас означали.

Бывает, в юности надеждам мы верны,

Но скоро задрожим в пресыщенности горькой

И жизнь разглядываем зорко

С иной, нежданной стороны.

Встань, путник, подойди к подножью цепи горной,

Любуйся издали на облик чудотворный,

На первозданный кряж, запомнивший века,

На зелень дикую, висящую на скалах, -

Какой седой туман ласкал их,

Как увенчали облака!

Вскарабкайся же вверх и задержись на кручах.