— И что ты творишь? — с легкой укоризной произнёс он. Я почувствовала, как осыпаются мягкими хлопьями верёвки. Странно, жара всё не было, казалось, просто кто-то провёл меховой кисточкой по коже. Почувствовав, что свободна, я отлепилась от столба и, покачиваясь, спустилась к охотнику. Оставалась пара шагов, когда ноги не выдержали, но Лис подхватил меня, не дал упасть. Охотник хмыкнул и вновь закусил мундштук. А потом вдруг оказался рядом и, широко размахнувшись, отвесил поддерживающему меня оборотню оглушительную оплеуху. Голова того мотнулась, но он не только устоял сам, но и меня не отпустил. Я чувствовала жар его кожи, но, почему-то, не попыталась освободиться. А охотник рычал: — Глупый мальчишка! Возомнил себя бессмертным и неуязвимым?! На каждое бессмертие найдётся излишне изобретательная казнь! И Акира бросил, Эйш-Тан! Ты хоть понимаешь, что он натворил без пригляда?! Да ему теперь жить с этим! Думаешь, просто так Законы устанавливают?! Ты хоть понимаешь, чего мне стоило созвать Совет Семей и освободить тебя! Две недели! Две недели свободы — и ты уже влип в неприятности! Иногда мне кажется, что ты ищешь Хаоса! Либо ты прекращаешь валять дурака, либо…

Лис сверкнул наглыми глазами и сплюнул на чёрную землю. Стукнули друг о друга бусины. Этот тихий, почти неслышный звук набатом ударил мне в виски.

— Ты решил мне приказывать? Мне?! — А в голосе изумление. Не наигранное. Словно и правда представить не может, что кто-то осуждает его безумство. — Мне приказывать?! Ты что, окончательно разум потерял?

— Он прав, старый пень, не в праве мы ему, молодому да горячему, крылья подрезать. Не сгорел бы и без нас, — рассмеялась Мастер Лина. — Эй, Лисёныш, ты только объясни мне, старухе, чего это в подвале решил отсидеться? Охота в этом году знатная… Поехал бы с нами, развеялся, поймал бы ветер в крылья. Самое то, после…

Она не успела закончить, в охотника полетел первый камень. Деревенские сбились в стаю и, подбадривая себя криками и молитвами, атаковали. Дурное дело — нехитрое.

Я думала — конец деревне. Огненных магов не зря считают безумцами. Все они в ярости теряют голову. Говорят же — не дразни Пламя. Но нет. Не Мастер Лина остановила людей, а странный охотник. Просто вытянул руку и, легко шевельнув пальцами, остановил камни. Они замерли в воздухе, а он насмешливо глядел на людей. Уже не стаю — стадо. Сухой щелчок — и камни легли на землю.

— А она кто? — спросил он доброжелательно, но от этой его доброжелательности меня пробрала дрожь. От него веяло безразличием, гарью и вишневым табаком. — Маг?

— Проводник. Ты сам хотел, чтобы я нашёл себе спутника. Эту девочку за оборотня приняли, она… интересная. Я решил стать её хозяином.

Вот тут-то и исчезли все остававшиеся у меня иллюзии. Я уже обрадовалась, решив, что охотник и маг сумеют вбить в голову молодому оборотню, похоже, впервые выбравшемуся из своих дебрей, правила мира людей. Они лишь посмеялись. Словно… Словно сказанное Лисом было в порядке вещей.

— Смотри, Лисёнок, хлебнёшь с ней горя. Не выйдет из неё слуги. Да и не нужен тебе слуга, а кто нужен — того сам пленить не сможешь, да и не захочешь, — отсмеявшись, сообщила Мастер. Я уже мысленно поблагодарила её за заступничество, но маг добавила: — Но раз уж назвал её своей, ничего не поделать. Твоё слово многого стоит, Лисёныш. Ну, по крайней мере, скучать и пакостить некогда будет. Может и выйдет чего хорошее…

Охотник тем временем потерял к нам интерес. Он оглядывал людей. По-хозяйски так оглядывал, словно хозяин припасы. Пришлось напомнить себе, что люди в пищевой цепочке стоят рядом с оборотнями, а не под ними.

— Идём, — бросил охотник, похлопывая себя по сапогу тонкой плеткой, вытащенной из-за пояса. — Идём, здесь больше нечего делать. А нам пора, и так охоту пришлось прервать из-за тебя. Позоришь нас перед людьми, Лис, позоришь…

И покачал головой. А потом глянул на меня так, что захотелось стать маленькой и незаметной. А по ободку зрачка золотые искры кружат. Растущие искры, поглощающие хищную карь его глаз, скрывающие её.

— Идём, — Лис потянул меня вслед за охотником и магом. Шаг. Ещё один. Ноги подкашиваются, и я падаю. Падаю в огонь, в листву, в осень, в небо… Падаю куда-то, а вокруг — паутина. И нить, пронзающая меня, сияет, сгорая в холодном, зимнем пламени. И смеётся кто-то. И пахнет морозом, страхом и жалостью, и жаждой, голодом. Скрипит снег, с тихим шорохом ложится на стылую землю… И поёт кто-то детским, тонким голоском нескладную песенку, слов которой я почти не разбираю… О трёх сёстрах-Вьюгах: Кровавой, Белой и Аметистовой.

Пахло прелой листвой, дымом и подгоревшей кашей. Я чихнула и открыла глаза. Под головой что-то мягкое — куртка Лиса. Левую ладонь неприятно покалывает, зудит клеймо. Я села, покрякивая, словно древняя старуха. Лис, сидевший возле костра, обернулся.

Он успел привести свои космы в относительный порядок, а ещё где-то взять сменную одежку. Рыжие волосы он заплёл в косу, кончик которой сейчас скользил по земле. Косички переплёл. На нём был кожаный охотничий костюм, ничем не украшенный и плохо скроенный. Под курткой на выпуск белая рубаха, расшитая по подолу алыми листьями. Из-под ворота выбился медальон. И откуда у него алый янтарь — один из самых дорогих самоцветов?! А кулон красивый — кленовый лист. Гномья работа, только они способны создать подобное чудо. Только вот не к месту он на шее этого рыжего бродяги-оборотня, совсем не к месту. И не на цепочке болтается, а на кожаном шнурке — позорище. Ему бы в золотую оправу, и на шейку к жене Советника… Лис потянулся и сладко зевнул.

— Давай-ка, вставай, до чего же хлипкие вы, люди. Иди-иди, поешь. С голодной Вьюгой разговаривать — смысла нет. Поешь, потом поговорим.

Я не стала отказываться. И правда, сутки, а то и больше, ничего не ела. Живот подводило от голода.

— А это кто? — я только заметила, что мы с Лисом не одни. Чуть в стороне от костра на плаще сладко спал беловолосый парень, по виду мой ровесник. Вот уж он-то — настоящий оборотень. Мне даже нюхать не надо было, чтобы определить это. Большой кот.

— А это Акир, — сообщил Лис, накладывая в помятую миску горелую кашу. — Оборотень. Тот самый, на которого ты так неудачно поохотилась. Мне поручили присмотреть за ним, а то ведь, и правда, вина моя, что он человечину попробовал. Теперь мне и отвечать.

Он протянул мне миску, чуть подвигаясь, освобождая место на коряге. Я, подумав, села на землю, подальше…

— Глупая… — произнёс Лис, усмехнувшись. — Вот уж глупая… Теперь-то чего шугаешься? В каком-то из миров говорили, что поезд ушёл — не догнать.

— Поезд? — уцепилась я за незнакомое слово.

— Карета такая… — пояснил Лис, почему-то поморщившись. — Ты ешь, давай, а то остынет.

Горькая каша в рот не лезла. А ещё что-то меня беспокоило. Что-то было не так со мной. Я было списала ощущение неправильности на отсутствие левой перчатки, но…

Миска полетела на землю. Я ухватилась за горло, щупая, оттягивая, пытаясь сорвать…

— Не выйдет, — жестко. — И не думай, что сейчас вот убьёшь меня, и освободишься. В могилу за мной пошла бы, если бы в твоих силах мне навредить было. А ты слушай-слушай, Вьюга, и не пытайся снять, на пять десятилетий моя ты. Отслужишь верно — отпущу.

— Мразь! Я же помочь тебе хотела! Перед людьми заступилась, думала, по глупости да молодости попался! — прохрипела я, пытаясь стянуть нить-удавку. Ошейник. Словно у собаки какой. — Лис, какая же ты всё-таки мразь!

Кашу жаль. Полетела вместе с миской в оборотня. Если бы я попала, а так — только перевела еду. А Лис сверкал своими бесстыжими глазищами и улыбался. Словно дитя расшалившееся перед ним было, а не разгневанный маг, который, дай срок, отомстит за унижение.

— Смирись, Вьюга, — сказал он. — Смирись, так нам обоим будет легче.

Вещи мои забрать оборотень не догадался, пришлось латать то, что было на мне. Сложная задача. Ни иголки. Ни нитки. Пришлось вспоминать усвоенное из курса бытовой магии и латать дыры заклинаниями. Как говорили в Академии — палим огненными шарами по мухам.

— Тебе помочь? — спросил кто-то. Я подняла голову: Акир проснулся. Он дружелюбно улыбался, сверкая хитрющими зелёными глазами. — Эй, я спрашиваю, тебе помочь? Ты Рани? Я — Акир. И, между прочим, ни один оборотень не полезет на мага, если в пределах досягаемости есть добыча поспокойней. Ты там в кустах так шумела, что я решил не мешать тебе культурно отдыхать.

Не вязался образ насмешника с тем, что я знала об Акире. Хотелось разулыбаться в ответ. Только вот я видела, что осталось от двух его жертв и предполагала, что стало с третьей. Нет уж, не котёнок ты…