И наконец, самое худшее демократия. Она пронизана коррупцией и цинизмом, которые уничтожили все то положительное, что было в ней изначально.

Соединенные Штаты, современная страна, которая наравне с Францией изобрели демократию менее трети электората пришли на последние выборы. Среди воздержавшихся были менее образованные, самые бедные, представители этнических общин, в то время как голоса распределились среди более образованных, с более высокими доходами и белыми.

– «Мона Лиза» является одним из символов западной культуры, – продолжил Магнус, – Скотланд-Ярд для большинства людей это мифическая демократия, трое из нас американские граждане

После минутного молчания Барбара коротко резюмировала:

– Поздравляю, Ваша речь настолько же красноречива, сколь речи Ленина. В отличие от молодой женщины, мысли Магнуса заинтересовали меня. И я спросил:

– Но кто же Вы, профессор?

– Очевидно, каждый из нас является представителем одного из четырех названных столпов.

– Поясните, пожалуйста, – потребовала Барбара.

– Вы, МакКойл, бывший адвокат, боролись с политической коррупцией, Вы представляете оборону демократии. Вы, Отец мой, судя по этим снимкам, участвовали в многочисленных миссиях по всему миру, – сказал он, указывая на небольшие рамки с фотографиями, стоявшие на серванте. На этой фотографии Вы изображены где-то в африканской деревне, на другой Вы учите детей в школе для бедняков. Вам не безразлична судьба Ваших ближних, Вы боролись против зла современного индивидуализма. А я Магнус Джемерек, – единственный член Федерального совета по биотехнологии, который всегда выступала против рискованных генетических манипуляций. Таким образом, каждый из нас боролся против прогрессирующей деградации Западной культуры.

– Вы забыли меня, Магнус!

– Вы – золотая девочка с ноутбуком, и, признаюсь, я не понимаю Вы представляете экономику, но я не вижу, что хорошего Вы сделали

– Не ищите, Вы все равно ничего не найдете, я никогда не выступала в качестве спасителя человечества, – категорически заявила Барбара.

Магнус посмотрел на часы и предложил священнику включить радио, чтобы послушать последний обзор событий.

– Кто знает, Магнус, может «Мону Лизу» уже нашли и тогда Ваша красивая теория может быть выкинута за борт, – сказала насмешливо Барбара, – Надеюсь, Вы не очень расстроитесь.

Священник быстро поймал новостную волну, итальянскую речь мог понимать только он один. Барбара стояла чуть позади и делала вид, что совсем не обеспокоена происходящим. Она открыла ноутбук и попыталась выйти в интернет, чтобы проверить почту.

– Есть новости, – сказал священник, – Скотланд-Ярд получил вторую посылку с остальными гвоздями от рамы и прядью волос Уильяма Стейнера.

– Что это значит? спросила Барбара.

– Это значит, что эдва похищения связаны между собой, и похитители – одни и те же люди.

– Еще какие-нибудь новости есть?

– Да, еще сообщили, что Стейнера уже два дня держат в звуконепроницаемой комнате без еды и питья

– Черт возьми! возмутился Джемерек, – И никакого требования выкупа?

– Нет.

С минуту все стояли молча, переваривая информацию. Тишину нарушил Кароса:

– Профессор, как долго может прожить человек без еды и воды?

– Немногим более трех дней.

Я обратился к Магнусу:

– Что вы думаете об этом похищении?

– Я уже сказал, Тео думаю, это только начало, первый акт, первая жертва злоупотребления экономическим либерализмом.

3. Спагетти по-неаполитански

Барбара приняла решение. Она выключила свой компьютер и встала, намереваясь уйти.

– Господа, ваша компания мне не неприятна, но следующий рейс в Нью-Йорк – через два часа. Я арендовала машину, так что если кто-нибудь хочет, могу подбросить Магнус?

– Спасибо, я хочу остаться еще ненадолго.

– Тео?

– Ок, я еду в аэропорт с Вами. Очевидно, это дело полиции, и чем дольше мы будем молчать, тем под большим подозрением окажемся.

Магнус уныло вздохнул.

– Слушайте, если следовать вашей логике, то мы уже под подозрением и уже почти виновны. Зачем тогда вы сюда приехали? Почему сразу не уведомили полицию?

Джемерек задал очень важный вопрос, на который никто, казалось, не мог ответить.

У всех без сомнения были причины не оповещать полицию, но когда дело приняло такой оборот, казалось самоубийством ничего не говорить.

– И как вы оправдаете ваше поведение? спросил Магнус.

– Я буду говорить только правду, – возразил я меня не в чем упрекнуть.

– Подумайте, Магнус, Вы профессор в Массачусетском Технологическом Институте, Вы известны и признаны в Вашей профессии, Вы отлично устроились в жизни, тогда зачем Вы копаетесь в этом деле? У нас есть все для того, чтобы постараться скрыть то, что мы знаем.

– В этом – все вы, американцы, новое поколение! Вы думаете только о своей социальной позиции и своих пенсионных накоплениях. Но, раскройте же глаза, мисс! Иувидите, что связались с чем-то большим, чем Ваша скромная персона; Вы втянуты в это не меньше, чем я!

Услышав от Магнуса эти слова, я проникся к нему симпатией, и мне даже захотелось следовать за ним. Тем не менее, я промолчал.

Барбара управляла японским кабриолетом, летевшим стрелой через поля Тосканы. Чуть ранее мы оставили наших собеседников, и теперь я рассуждал вслух по поводу теории, высказанной Джемереком.

Даже если все, что он сказал, было правдой, оставались некоторые неясные моменты: чего ожидать от похитителя картины и его заказчика? По какому сценарию будет разыгрываться эта пьеса? Должны ли мы помочь, или наоборот, остановить его?

Барбара прервала мои размышления.

– Как думаете, полиция будет реагировать? Нас будут подозревать? она еще прибавила скорость.

– Возможно, – ответил я, учитывая ажиотаж вокруг этих двух дел, полиция будет оказывать на нас давление, стараясь, чтобы мы заговорили.

– Они будут копаться в наших биографиях?

– Без всяких сомнений. Они будут искать связь между нами и Стейнером, обшаривать наши дома, жарить нас на гриле, как кур. Они должны найти виновных, и быстро.

– И Вас это не пугает?

Я передернул плечами, чтобы показать свое отвращение.

– Я не очень-то буду стараться скрыть свою деятельность, А что касается моей профессионально репутации, но я три года как отошел от дел, поэтому

Она ехала все быстрее и быстрее, а потом повернула ко мне лицо, как будто забыла, что мчится со скоростью 100 км/час по проселочной дороге.

– Сколько Вам лет? спросила она, как будто этот вопрос мучил ее уже несколько часов.

– Я думал, вопросы такого рода задавать не принято

– У мужчин может. Ну, и?

– Тридцать восемь.

– Рановато для ухода на пенсию, да?

– Это мое личное дело.

– И чем Вы живете?

– Небольшое наследство, к тому же у меня скромные запросы.

Улыбнувшись, она на полной скорости вписалась в поворот.

Барбара проживала свою жизнь так же, как вела автомобиль. Она была опасной женщиной.

– Ну, а как насчет Вас?

– Вы про возраст? Угадайте, – она ожидала этот вопрос.

– Вы знакомы с Уильямом Стейнером?

– Лично нет.

Она ответила слишком быстро, и я сразу же почувствовал, что кое-что нащупал.

– Нет, но Вы знаете больше, чем остальные, – сказал я, стараясь дать ей понять, что ее ответ не ввел меня в заблуждение.

– Я работала в одной из его компаний несколько лет назад, но лично с ним не встречалась, – ответила она, явно что-то скрывая.

Барбара свернула еще раз и через несколько минут мы выехали на шоссе.

– Откровенно, Тео: как Вы думаете, если мы предупредим полицию, не совершим ли тем самым большую ошибку?

– Начали сомневаться?

– Нет, просто думаю, как сделать все с наименьшим ущербом. Вы не возражаете, если я остановлюсь на следующей заправке?

– Конечно нет! Нам не хватит бензина?

– Хватит, просто у меня небольшой мочевой пузырь, а священник совсем недавно угостил меня литром апельсинового сока

Я допивал бутылочку Сан-Пелегрино, стоя рядом с автоматом по продаже воды, когда из женского туалета вышла Барбара с компьютером в руках.

– В этой стране омерзительные сортиры, – произнесла она с отвращением.

– «Сортиры» – это грубо. Надо говорить «туалеты», WC, «кабинки», но только не «сортиры».

– Почему?

– Потому что это сленг, а сленг это вульгарно.

Она посмотрела мне в глаза и спокойно сказала:

– Я говорю «сортир», потому что этот туалет именно «сортир», и пошел ты

Каждый раз, когда я смотрел на эту женщину, я находил ее очень красивой. Высокомерной и глупой, но очень красивой. Женские и мужские взгляды, которые встречные бросали на нее кидали ежедневно, исчислялись сотнями. Я не стал исключением и несколько раз украдкой взглянул в машине на ее ноги, пока она не смотрела на меня.