Я глубокомысленно сосредоточилась на слове «временно». Оно могло означать, что мое времяпрепровождение с ним, столь же временно, как и краска для волос или выброс адреналина. Я решаю, что согласна и на это. Я пью кофе с человеком, который раньше меня ненавидел, и «временно» не должно быть окрашено негативом.

— Как это случилось, — спрашиваю я.

Калеб откашливается и осматривает комнату так, словно пытается понять, мог ли кто-нибудь услышать нас.

— Что? Слишком личное? — Я не в силах сдержать смех в голосе. Так странно видеть, что он не решается рассказать мне об этом. Когда мы встречались, он рассказывал мне все, даже то, что большинство мужчин, смутившись, не решились бы рассказать своим девушкам. Я все еще могу прочитать его эмоции после всех этих лет, и могу сказать, что ему неприятно рассказывать о подробностях своей амнезии.

— Не знаю. Просто мне кажется, нам стоит начать с чего-то более простого, прежде чем я все-таки расскажу тебе свои тайны. Например, с того, какой у меня любимый цвет.

Я улыбаюсь. — Ты помнишь, какой у тебя любимый цвет?

Калеб качает головой, и мы оба смеемся.

Я вздыхаю и начинаю раскачивать свою чашечку. Когда мы только начали встречаться, я спросила, какой у него любимый цвет. Вместо того чтобы просто ответить мне, он затащил в меня в машину, сказав, что должен мне это показать.

— Это не смешно. Мне еще нужно решить тест, — жаловалась я, а он ехал в течение 20 минут, включив ужасный рэп, который любил слушать, и наконец, остановился неподалеку от Международного Аэропорта Майами.

— Вот мой любимый цвет, — сказал он, указывая на огни, очерчивающие взлетно-посадочную полосу.

— Значит, синий, — сказала я. — И что?

— Это не просто синий, а аэропортно-синий, — ответил он. — И никогда не забывай это.

Я повернулась к взлетно-посадочной полосе, чтобы внимательнее изучить огни. Цвет был жутким, похожим на пламя, когда то разгорается до самого горячего состояния и синеет. И где мне прикажите искать рубашку такого цвета?

Я взглянула на него сейчас, прекрасно помня то, что так усердно пытался вспомнить он. Какого это, забыть свой любимый цвет? Или девушку, разбившую тебе сердце?

Аэропортно-синий преследовал меня. Он стал брендом, торговой маркой наших разбитых отношений и моей неспособности двигаться дальше. Гребаный аэропортно-синий.

— Твой любимый цвет - синий, — говорю я, — а мой - красный. Теперь мы лучшие друзья, так что рассказывай мне, что случилось.

— Синий, — повторяет он, улыбаясь. — Это была автомобильная авария. Я с коллегой был в командировке в Скрантоне[5]. Шел сильный снег, а нам надо было добраться на встречу. Машину вынесло с дороги прямо на дерево. Я получил серьезные травмы головы.... — он пробубнил это так, словно это была очередная скучная история. Полагаю, он рассказывал её уже сотни раз.

Мне не нужно спрашивать, кем он работает. Калеб - инвестиционный банкир. Он работает в компании своего отчима, и да - он богат.

— А твой коллега?

— Он не выжил, — его плечи резко упали. Я закусила губу. Признаюсь, я не очень хороша, когда нужно, как предполагается, что-нибудь сказать для поддержки. Когда моя мама умерла, люди говорили такие глупости, которые меня злили. Мягкие, пушистые слова, совсем не имеющие веса: «мне жаль» - когда всем понятно, что это не их вина, или «есть ли что-то, что я могу сделать» - когда нам обоим понятно, что ничего уже сделать нельзя. Я меняю тему, чтобы не говорить пустые слова. — Ты помнишь аварию?

— Я помню, как очнулся после того, как все это случилось, но ничего до.

— Даже свое имя?

Он покачал головой.

— Хорошие новости в том, что доктора говорят - я вспомню. Это лишь вопрос времени и терпения.

Хорошая новость для меня заключается в том, что он меня не помнит. Мы не разговаривали бы сейчас, если б он все помнил.

— Я нашел обручальное кольцо в своем ящике с носками. — Его признание было настолько неожиданным, что я подавилась своим кофе.

— Прости, — он похлопывает меня по спине, пока я пытаюсь прокашляться. Глаза слезятся. — Мне, правда, нужно было рассказать кому-нибудь об этом. Я собирался сделать ей предложение, а теперь я даже не знаю, кто она.

Вау...вау! Я чувствую себя так, словно кто-то включил меня в розетку и бросил в ванную. Знаю, что он продолжал жить своей жизнью, ведь я шпионила за ним, чтобы знать, что с ним происходит, но брак?! Это объявление заставило меня думать только об этом.

— Что твои родители думают о случившемся? — спрашиваю я, направляя разговор в более мирное русло. Мысль о Лии в белом платье пробудила во мне желание засмеяться. Ей бы лучше пошло распутное нижнее белье и шест стриптизерши.

— Моя мать смотрит на меня так, словно я предал её, а мой отец продолжает похлопывать меня по спине, говоря: «Ты скоро все вспомнишь, дружище, и все будет прекрасно, Калеб». — Подражает он своему отцу, и я улыбаюсь. — Знаю, что это звучит эгоистично, но просто хочу, чтобы меня оставили в покое, и я мог сам со всем разобраться, понимаешь?

Не понимаю, но киваю в ответ.

— Я продолжаю задаваться вопросом, почему не могу вспомнить. Если моя жизнь была столь прекрасной, как все твердят мне, почему ничего в ней не кажется мне знакомым?

Я не знаю, что сказать. Калеб, которого я знала, всегда все держал под контролем. Я всегда думала, что он был привязан к роскоши, был чувствителен к моде и слишком крут, чтобы беспокоиться о чем-либо. Этот же Калеб опустошен, сломлен и изливает душу, как он думает, совершенно незнакомому человеку. Я хочу поцеловать его и разгладить морщинки смущения на лбу. Вместо этого, я сижу замороженная в своем кресле, борясь с тем, чтобы рассказать ему все, что разлучило нас в первый раз.

— Так что насчет тебя, Оливия Каспен? Какова твоя история?

— Мне...эм...нечего рассказывать. — Его вопрос застал меня врасплох. Мои руки дрожат.

— Давай же... Я рассказал тебе все, — умоляет он.

— Все, что помнишь, — уточняю я. — Как долго у тебя амнезия?

— Три месяца.

— Отлично, за последние три месяца своей жизни я не делала ничего, кроме как работала и читала. Вот твой ответ.

— Мне кажется, что с тобой произошло гораздо больше, нежели ты рассказала, — он всматривается в мое лицо, и у меня создается впечатление, будто он создает историю сам по тому, что видит.

Лучше бы он не пытался увидеть мое прошлое, ведь я никогда не могла притворяться с ним.

— Послушай, когда твоя память вернется, и я смогу раскрыть все секреты своего прошлого, мы устроим вечеринку с ночевкой, и я расскажу тебе все; но, насколько я понимаю, этот день еще не наступил, и у нас обоих амнезия. — Он разразился смехом, а я скрыла свою довольную улыбку за краем своей кофейной чашечки.

— Хорошо, это звучит не так уж и плохо для меня, — поддразнивает он.

— Да? Интересно, почему?

— Ну, потому, что ты только что разрешила мне увидеть тебя снова, и теперь у меня есть вечеринка с ночевкой, которую я с нетерпением буду ждать.

Я смущаюсь, решая, что уже никогда не смогу рассказать ему. Он вспомнит, и, в конце концов, весь этот фарс вокруг меня рухнет, словно неудачная попытка сыграть в «Дженгу»[6]. Но до тех пор, у меня есть шанс вернуть его, и я собираюсь держаться так долго, как только смогу.

ГЛАВА 3

Прошлое

В тот день, когда я встретила Калеба Дрэйка, солнце в моем мире засветило немного ярче. Было то самое, невыносимое время года, когда приближался конец учебы, и все студенты красовались своими синяками под глазами. Покинув студенческую библиотеку университета, я обнаружила, что небо со всех сторон обложило сварливо выглядящими дождевыми облаками. Кряхтя, я быстро пошла в сторону общежития, проклиная себя за то, что не взяла с собой зонтик. Я была уже на полпути, как начал накрапывать дождь. Укрывшись под кроной старой ивы, я пристально смотрела на ветки, словно обвиняя её в дожде. И вот тогда появился он, опьяненный своей потрясающей внешностью.

— Почему ты злишься на дерево?

Я сгримасничала, увидев, кто это был. Он рассмеялся, подняв руки в знак того, что сдается.

— Это всего лишь вопрос, Солнце, не нападай.

Я уставилась на него. — Могу я тебе чем-нибудь помочь?

На секунду мне показалось, что тень неуверенности появилась на его лице, но все это быстро закончилось, и он снова заулыбался мне.

— Мне было интересно, чем это дерево вызвало твою злость, — сказал он, повторяя то, с чего начал.

Я заглянула за его плечо и увидела кучку идиотов из баскетбольной команды, уставившихся прямо на нас. Он проследил за моим взором и, должно быть, бросил в их сторону самый свирепый взгляд, ведь уже через несколько секунд вся толпа испарилась, и он снова повернулся ко мне.