Он смотрел мне в лицо и, конечно, заметил перемену.

— Что такое? Это же круто.

— Круто, — согласилась я. — И мне понятно, почему все в таком восторге. Однако вспомни, почему мы окажемся в этом фантастическом месте? Потому что погибли люди. В смысле, разве не дикость?

Жизнерадостность Мейсона тоже немного пошла на убыль.

— Да, но мы-то живы, Роза. Жизнь не останавливается, когда кто-нибудь умирает. И мы должны сделать все, чтобы и другие не погибли. Вот почему идея настолько хороша. Там безопасно. — Глаза у него снова засверкали. — Господи, я жду не дождусь, когда начну наконец по-настоящему работать. Когда я услышал, что произошло, мне хотелось одного — разорвать на части какого-нибудь стригоя. Жаль, нам не разрешают делать это уже сейчас. Почему, спрашивается? У них были помощники, а чем мы хуже? Мы уже обучены всему, что необходимо.

Возмущение в его голосе напомнило мне собственную вчерашнюю вспышку, хотя он разошелся не до такой степени, как я. Его жажда действий выглядела импульсивной и наивной, а мою породила странная, мрачная иррациональность, природу которой я до конца не понимала.

Видя, что я молчу, Мейсон удивленно посмотрел на меня.

— Ты разве не хочешь того же?

— Не знаю, Мейс. — Избегая его взгляда, я уставилась на носки собственных туфель. — В смысле, я не хочу, чтобы где-то расхаживали стригои, нападая на людей. И я хотела бы остановить их… теоретически… но… Знаешь, нам до готовности еще ой как далеко. Я видела, на что они способны. В общем, не знаю. Вот так с ходу взять и ввязаться в борьбу… Нет, это не решение проблемы. — Я покачала головой.

Боже мой! Я рассуждала так логично, осмотрительно, я рассуждала, как Дмитрий.

— Ладно, не важно, поскольку ничего такого все равно не произойдет. Полагаю, нужно просто радоваться поездке.

Настроение Мейсона тут же снова улучшилось.

— Ага! И лучше постарайся вспомнить, как кататься на лыжах, потому что я призываю тебя там обломать рога моему эго. Хотя и не верю в твои силы.

Я снова улыбнулась.

— Парень, будет грустно, когда я заставлю тебя расплакаться. Меня уже гложет чувство вины.

Он открыл рот, без сомнения для очередного самоуверенного высказывания, но потом заметил что-то — или кого-то — у меня за спиной. Я огля-i]улась и увидела высокую фигуру Дмитрия, приближающегося к нам с другой стороны гимнастического зала.

Мейсон отвесил галантный поклон.

— Твой господин и повелитель. Найди меня позже, Хэзевей. И начинай разрабатывать свою лыжную стратегию.

Он открыл дверь и исчез в холодной мгле. Я развернулась и подошла к Дмитрию. Как и другое новички дампиры, я тратила половину своего школьного дня на обучение делу стража, будь то физические поединки или изучение повадок стригоев и способов защиты от них. Новички иногда практиковались и после занятий. Я, однако, находилась в уникальной ситуации. Я по-прежнему считала, что мы поступили правильно, сбежав из Святого Владимира. Виктор Дашков представлял собой слишком большую угрозу для Лиссы. Однако наши затянувшиеся каникулы имели определенные последствия. Я отсутствовала два года и, естественно, пропустила множество занятий, поэтому школьное начальство решило, что я должна восполнить этот пробел с помощью дополнительных тренировок как до, так и после школы. С Дмитрием.

Они, конечно, понятия не имели, что одновременно я учусь преодолевать искушение. Однако, без учета моего влечения к нему, училась я быстро и уже почти нагнала других старшеклассников. Поскольку Дмитрий был без пальто, я поняла, мы будем работать в помещении — и порадовалась этому. Снаружи сегодня по-настоящему холодно. Однако эта моя радость оказалась несравнима с той, какую я почувствовала, увидев, что он подготовил в одной из тренировочных комнат.

У дальней стены стояли манекены, выглядевшие поразительно живыми. Не набитые соломой джутовые мешки, отнюдь нет. Там были мужчины и женщины в обычной одежде, с резиновой кожей, волосами и глазами разного цвета. Выражение их лиц тоже различалось — у одних довольное, у других испуганное или сердитое. Мне уже приходилось упражняться с этими манекенами, отрабатывая удары. Но я никогда не работала с ними с помощью того, что сейчас держал в руке Дмитрий: серебряного кола.

— Красивый… — с придыханием сказала я. Он был идентичен тому, что я нашла в доме

Вадика, и в нижней части имел рукоятку, почти как у кинжала, но без маленьких боковых украшений. На этом сходство с кинжалом заканчи-нается. Кол имеет не плоское лезвие, а толстую, округлую центральную часть в виде сужающегося к кончику стержня — типа сосульки. Он короче моего предплечья.

Дмитрий небрежно прислонился к стене — попа, которая всегда замечательно ему удавалась, несмотря на рост почти шесть-семь.[1] Одной рукой он подбросил кол в воздух, тот пару раз перевернулся и полетел вниз. Дмитрий подхватил его за рукоятку.

— Пожалуйста, скажи, что сегодня я буду работать с ним, — взмолилась я.

В темной глубине его глаз вспыхнули веселые искорки. Думаю, иногда ему бывало нелегко сохранять рядом со мной суровость.

— Считай, это удача, если сегодня я дам тебе хотя бы подержать его, — заявил он и снова подбросил кол.

Следя за колом жаждущим взглядом, я хотела сказать, что уже держала один в руках, но понимала, такая логическая цепочка никуда меня не приведет. Вместо этого я бросила рюкзак на пол, скинула пальто и с видом терпеливого ожидания скрестила на груди руки. На мне были свободные, завязанные на талии штаны и безрукавка с капюшоном; темные волосы крепко стянуты в «конский хвост». Я была готова ко всему.

— Хочешь, чтобы я рассказала, как они устроены и почему я всегда должна быть осторожна с ними? — спросила я.

Дмитрий перестал подбрасывать кол и посмотрел на меня.

— Перестань! — Я засмеялась. — Неужели ты думаешь, что к этому времени я уже не поняла, как ты работаешь? Мы же занимаемся почти три месяца. Ты всегда заставляешь меня рассуждать о безопасности и ответственности, прежде чем мы приступим к чему-то интересному.

— Понимаю. Ну, по-моему, ты все верно вычислила. Тем временем продолжим урок. Я просто подожду, пока снова потребуется мое участие.

Он сунул кол в свисающие с пояса ножны и удобно прислонился к стене, засунув руки в карманы. Я ждала, думая, что он шутит, но он молчал, и до меня дошло значение его слов. Я пожала плечами и начала говорить:

— Серебро, если в него вложено достаточно силы, всегда оказывает мощное воздействие на любое магическое создание — либо помогает, либо вредит. Эти колья очень могущественны, потому что изготовлены четырьмя мороями, использующими все стихии в процессе ковки. — Внезапно мне в голову пришла одна мысль. — Ну, за исключением духа. Поэтому такой кол заряжен… под завязку. И хотя с его помощью отрубить голову стригою нельзя, он может убить его, если пронзить сердце.

— А тебе он может повредить? Я покачала головой.

— Нет. В смысле… да, если пронзить сердце, но в иных обстоятельствах он не может причинить мне такой вред, как морою. Поцарапай мороя таким колом, он получит сильный удар — однако не такой сильный, как стригой. Людям они тоже не могут причинить вреда.

Я остановилась и рассеянно перевела взгляд на окно за спиной Дмитрия. Изморозь искрящимся кристаллическим узором покрывала стекло, но я ее практически не замечала. Упоминание о людях в контексте колов напомнило мне о доме семьи Бадика. В сознании снова вспыхнули картины крови и смерти.

Увидев, что Дмитрий наблюдает за мной, я выбросила эти мысли из головы и продолжила урок. Время от времени Дмитрий кивал или задавал уточняющие вопросы. Время шло, я все ждала и ждала, когда он наконец велит мне заканчивать и можно будет перейти к работе с манекенами. Однако до конца занятия оставалось всего десять минут, когда он подвел меня к одному из них — мужчине со светлыми волосами и эспаньолкой. Дмитрий достал кол из ножен, но мне его не отдал.

— Куда нужно вонзить его? — спросил он.

— В сердце, — раздраженно ответила я. — Я уже сто раз отвечала на этот вопрос. Могу я наконец взять кол в руки?

На его губах мелькнула улыбка.

— А где оно, сердце?

Я удивленно посмотрела на него, как бы спрашивая: «Ты это всерьез?» В ответ он лишь пожал плечами. Преувеличенно мелодраматическим жестом я ткнула в левую сторону груди манекена. Дмитрий покачал головой.

— Нет, сердце не там, — сказал он.

— Конечно там! Люди прикладывают руку к сердцу, когда приносят клятву верности или поют национальный гимн.

Он продолжал молча смотреть на меня. Я повернулась к манекену и внимательно оглядела его. Где-то в глубине сознания зашевелилось воспоминание об обучающем плакате, изображающем, как нужно держать руки, когда наносишь удар колом. Я похлопала по центру груди манекена.