Гридас снова закурил, помолчал, размышляя о чем-то. А, может, и не размышлял, а просто молчал.

— Во всяком случае, насколько известно мне, вопрос о «тибетцах» и экспедициях во время допросов ему ни разу не задали. Да его, собственно, и не допрашивали. Глеба очень боялись. Наверное, арестованного Бокия боялись даже больше, чем Бокия на свободе и во главе НКВД.

— Почему? — удивился Корсаков.

— Потому что всех пугала его «Черная книга», о которой уже тогда ходили легенды!

— Что это за «Черная книга»?

— Ну, вообще-то, что-то вроде легенды, хотя… Составлял ее будто бы товарищ Бокий по указанию лично товарища Ленина. Глеб Иванович фиксировал собственноручно там все, что могло бы пригодиться в борьбе за власть. Слова, фразы, оценки, неосторожно оброненные не в том месте, не в том окружении. Ведь иная фраза, вовремя переданная, страшнее тюрьмы или лагеря. И будто бы Глеб собрал такие досье, что всякого мог от политической жизни отставить. Говорили даже, кое-кого ему и удалось отстранить. Так что Бо-кия стали побаиваться, раз он самому Ленину докладывает о разных «нарушениях». Ну а Глеб, не будь дураком, сумел выстроить такую систему сдерживания и противовесов, что тронуть его казалось немыслимым. Каждый старался Бокия поддерживать, чтобы «Книга» была у него в руках и никому другому достаться не могла. А с другой стороны, ясно: любой хотел бы эту книгу заполучить в полное свое распоряжение и с ее помощью взять в руки всю полноту власти. Ленин, как известно, вскоре после Гражданской войны заболел и от всех дел отошел, а Глеб Иванович остался и работу эту продолжал. О том, какие сведения содержатся в этой книге, ншсго толком не знал. Все боялись, что эта книга появится на свет божий. Туг ведь главным было то, кто и как ее прочитает. Вспомните скандалы эпохи перестройки, когда обнародование каких-нибудь документов тридцатых годов откликалось грандиозными последствиями! Так это — спустя десятилетия! А если бы тогда, в конце тридцатых, началась новая война всех против всех? Никто бы и не поручился, что все эти НКВД или Рабоче-крестьянская Красная Армия останутся едины и поддержат Сталина. Короче говоря, «Книги» боялись все, поэтому, видимо, и скорейший расстрел Бокия всех устраивал, ну а тибетские его дела были совершенно неактуальны. Вот так!

Гридас не спеша вытащил новую папиросу, размял ее, закурил.

— В общем, — продолжил он наконец, — получалось так: с одной стороны, тибетские рукописи собирал Бо-кий — враг народа, с другой — Блюмкин, троцкист, значит, тоже — враг народа. Ну, а со свитками оставалось неясным, что делать. И свитки эти решили убрать куда-нибудь в укромное место. И тут выяснилось, что Бокий давным-давно рукописи-то все куда-то сам спрятал.

— И, естественно, спрятал так, что найти невозможно? — перебил Корсаков.

— Да их и искать-то особенно оказалось некому.

— Значит, свитки так и не нашли? — настойчиво попытался уточнить Корсаков.

— Перед тем как искать, надо бы точно знать, а были ли они хоть когда-нибудь собраны все вместе, — заметил Гридас.

— Вы о чем?

— А вот о чем. У Бокия и Блюмкина подходы в отыскании рукописей резко различались. Люди Бокия отыскивали и отбирали те из них, на которые их, так сказать, ориентировали. Не забывайте о Цыбикжапове! Людям Бокия называли возможное местонахождение, описывали примерный внешний вид, ну и иную, так сказать, атрибутику. Чтобы человек мог, найдя свиток, точно знать: тот это или не тот. Забирать или не надо. А люди Блюмкина собирали все подряд, без разбору.

— И что?

— Рукопись рукописи — рознь. И свои секреты монахи держали в тайне даже от собратьев низшего уровня, не говоря уже о чужестранцах, вроде тех, кого туда посылали чекисты. Значит, не все бумаги могли содержать важную информацию, понимаете? Кроме того, нет никакой уверенности, что в самом учении, изложенном в этих манускриптах, не было противоречий. И, наконец, рукописи надо было прочесть, то есть, расшифровать, перевести с тибетского на русский, и понять специфические термины и понятия. Значит, скорее всего, и рукописи, и, что важнее, переводы, вообще могли находиться у самых разных людей.

— Их приходилось разыскивать как бы заново?

— Пришлось бы. Именно в сослагательном наклонении. Во всяком случае, достоверной информации о том, что такие поиски велись, у меня нет.

— Ну, а тому, кто захотел бы этим заняться сегодня, что бы вы посоветовали? — подал голос и Маслов, молчавший до того.

— Посоветовал поискать бы, как говорится, «широкой сетью» в Ярославле.

— Почему именно там?

— В Ярославле исчезли следы того самого Цыбюсжа-пова, о котором я рассказывал. Исчезли как-то странно. Говорили, будто и его, и его «тибетцев» ликвидировали по заданию Бокия, но за это я уже поручиться никак не могу. Между прочим — если уж мы все о слухах да о сплетнях — то ли Цыбикжапов, то ли «тибетцы» каким-то образом были связаны с убийством Кирова.

— Кирова?

— Да, да, именно. Да, вы и сами слышали, как там много непонятного и необъяснимого.

Корсаков не знал, что и сказать, а тут еще влез Маслов:

— Вы сказали, Леонид Иович, что пациенты Бадмаева употребляли наркотики…

— Нет, — перебил Гридас. — Такого я не говорил. Я повторял слухи. А утверждать на самом деле — увольте. Меня потом его потомки и последователи по судам затаскают.

— Хорошо, принимаем уточнение. Так вот, скажите, а не могло ли это быть какое-то воздействие иного типа?

— Это еще какого? — удивился Гридас.

— Что-то вроде гипноза, например.

— Хм… Ну, исключать, наверное, нельзя. Может, и такое он практиковал. Это ведь все тогда модно было.

— И последнее, — пообещал Корсаков. — Вы сказали, что документы могут оказаться у самых разных людей. А какая-нибудь связующая нить есть? Как бы можно их объединить?

— Объединяющая идея? Вряд ли, вряд ли…

Гридас потянулся к папиросе и недовольно заворчал:

— Вечно она не следит. Глеб, голубчик, позовите-ка эту бандитку.

Маслов поднялся, пересек комнату и выглянул за дверь.

За эти секунды Гридас успел произнести несколько слов: фамилию и номер телефона.

Вернувшийся Маслов внимательно оглядел обоих, нутром чувствуя какую-то тайну, но не сказал ни слова.

— Ну, задержал я вас, молодые люди, — запричитал Гридас. — Вы уж меня, старика, извините. Нечасто интересные собеседники-то встречаются.

В прихожей, прощаясь, он задержал руку Корсакова, посмотрел на Маслова:

— Вы-то меня и так найдете, а для вас — вот.

И он протянул Корсакову небольшой кусочек плотной бумаги, который при наличии фантазии можно было бы называть «визитной карточкой».

На том и расстались.

4. 2011, январь

Расшифровка телефонного разговора, состоявшегося 5 января сего года между фигурантом «Ласковый» и неустановленным абонентом.

«Ласковый»: Алло.

Неустановленный абонент: Это я.

Л: Да, я понял. Что случилось?

НА: Помните, я называл Гридаса?

Л: Этого «неприкасаемого»? Помню, и что?

НА: Надо его потрошить всерьез. Он темнит.

Л: Вы же сами говорили, что…

НА: Говорил, говорил, что теперь поминать? Вы тоже много чего говорили. В общем, чем скорее, тем лучше.

Л: Думаете, заговорит?

НА: Не уверен.

Л: Тогда — какой смысл?

НА: Зачем мне вас пугать? У него сегодня был этот… Помните, летом влез по следам «заговора Ягоды»? Тот, который Решетникову морду набил (смешок в трубке).

Л: (после паузы): Корсаков?!

НА: Да! Корсаков!

Л: Ему-то там чего надо?

НА: Сами не догадываетесь?

Л: Источник?

НА: Еще какой! Такое впечатление, что он даже адреса и пароли знает (смешок).

Л: Откуда такая информация?

НА: У меня там свой человек есть. Информация точная и в проверке не нуждается.

Л: Ну, и вы уверены, что надо… решать?.. А если?..

НА: А если не с нами, то ни с кем.

Л: Так серьезно?

НА: Не то слово, поверьте! Если они от него узнают что-либо, то мы их уже никак не опередим.

Л: Ну, это мы еще посмотрим.

НА (после паузы): Если они успеют раньше, то у нас будет так много свободного времени, что мы с ума сойдем. Правда, в это время делать мы все будем только с разрешения конвоя. И это в лучшем случае! Вы меня поняли?

Л: А вы меня не пугайте.

НА: Не говорите глупостей… Я слишком умен, чтобы пугать… Вы меня поняли. Действуйте!

5. Москва. 1925 год

«Мерзавец! Ничтожество! Интриган! Изворотливый негодяй! Прячется за чужими спинами, подталкивает этих дурачков, а они и рады кинуть свой ничтожный камушек! Тупицы! Они думают, что таким образом смогут победить его? Его, которого носит на руках вся армия? А вот, дулю с маслом!..»

Он оборвал себя. Знал: нельзя давать волю эмоциям. Глупо разрешать врагам видеть то, что происходит в твоей душе. Враги всегда начеку, они только и ждут, чтобы уничтожить настоящего Вождя Революции!