Наконец-то, я вижу её, находящуюся в непрерывном потоке движений, в центре небольшого пяточка земли. В ее руках бамбуковая палка, которую она использует в качестве своеобразного меча. Как я вижу, она выполняет фрагменты движений из серий уклонов и режущих ударов, подобно действиям вчерашних самураев. Усевшись на ступеньки, ведущие к дому, я слежу за ней - её тело перемещается в экономных и выверенных движениях. Это все равно, что наблюдать за балетом - наклоны назад и вперед попеременно чередуются вихрями из ударов и кувырков.


Она настолько поглощена своим занятием, что не замечает меня, а я только рада этому и просто продолжаю наблюдать на ней. Что я делаю? Я как будто не могу оторвать взгляд от неё. Как странно, достаточно всего лишь её присутствия рядом со мной, и все мои чувства приходят в смятение.


Наблюдая за ней, за её утренним ритуалом, я осознаю - как же она одинока. Ецуко связана своим кодексом самурая, который не допускает каких-либо отвлечений на её пути по достижению духовного совершенства. Примет ли она меня, как своего друга?


Положив деревянный меч на землю, она усаживается, скрестив ноги, соединив вместе кисти рук и закрыв глаза, медитируя и пытаясь успокоить свою неугомонную душу. Я ничего не могу поделать с собой, кроме как любоваться столь прекрасным телом, которое всего несколько минут назад взрывалось в столь совершенных движениях, а сейчас – медитируя, - покоиться в такой изящной неподвижности. 


Завершив свои повседневные упражнения, она открывает глаза и, наконец, ощущает моё присутствие. Её глаза полны жизни от интенсивной физической нагрузки. Она приближается ко мне, и сейчас я могу разглядеть неуверенность наряду с сомнениями, сквозящими в ее глазах. Может быть - это вызвано учащенным сердцебиением, а, возможно, она видит ответный зов, отраженный в моих глазах.


"Я вернусь через несколько минут после того, как приведу себя в порядок, а затем мы позавтракаем". Ее голос звучал низко и глубоко, она не скрывает своего душевного волнения. Не в состоянии ответить, я молча киваю, позволяя её скрыться в доме. В последний раз я кидаю взгляд на умиротворяющее спокойствие, царившее в саду, прежде чем войти в дом, в сумятицу, которая обитает там.



Я следую в спальню, старательно избегая той самой комнаты, где она сейчас омывается. Проходя мимо, я бросаю взгляд на тонкие бумажные стены, где вижу её прорисованный силуэт, стоящий на коленях перед чашей с водой. И вид очертаний её тела, свободного от одежды, будит во мне что-то потаенное и хорошо сокрытое в моих глубинах. Я внимательно наблюдаю, как она перемещает губку - начиная с шеи - и медленно ведет ею по покрытой потом коже к коленям. Я не могу отвести своих глаз, прикованных к зрелищу, разыгрывающемуся передо мной за стеной. Что же такое, черт побери, происходит со мной?


**********


За завтраком я сидела подавленная, размышляя над своими чувствами, испытанными мной за последний день. Меня смущают подобные чувства, исходящие из глубин моего тела и сбивающие с толку. Но это было именно то, что я ощущала с тех самых пор, как встретила Ецуко. 


"Ну так как, я возвращаюсь домой сегодня?" Как бы мне хотелось надеяться, что нет.


"Мы сходим туда и посмотрим. И если там безопасно, то да - ты вернешься".


"А если там не безопасно?"


"Тогда мы попытаемся снова в другой день".


Я молюсь про себя, чтобы внутренний двор посольства был полностью - до самых краёв - заполнен бандитами, демонами, самураями и убийцами.

"Только ты не можешь идти туда в своей старой одежде. Нам необходима хитрость, чтобы приблизиться к посольству".


"Почему?"


"Потому что, и я в этом уверенна, те самураи наверняка ожидают твоего возвращения. Ведь так легко будет схватить тебя, как только ты приблизишься к входным воротам".


"У тебя есть план?"


Изящная бровь поднимается, как будто я сказала что-то оскорбительное. Слабая улыбка перечеркивает ее губы и углубляется. Она читает меня, словно открытую книгу, я же застенчиво пожимаю плечами в ответ на её взгляд. Затем длинный палец касается моего носа — она потешается надо мной.


"Пошли. Для твоего предстоящего возвращения домой, нам следует переодеть тебя соответствующим образом".


Без оглядки, я следую за ней в спальню, где вижу то, что она имеет в виду. Из небольшого шкафчика она достает вещи.

"Раздевайся". Говорит она и улыбается, глядя на мою реакцию, последовавшую за таким заявлением.


Она демонстрирует кимоно неброского цвета, оно, как я полагаю, позволит мне незаметно смешаться с толпой. Я скидываю с себя кимоно и панталоны и остаюсь совершенно голой. Дрожащими руками она накидывает на меня это невзрачное кимоно, обматывает меня поясом и завязывает его. Быстро отступает, как будто обжегшись и пытаясь усмирить свои распоясавшиеся чувства. В смущении, она произносит: ”Почему ты сняла это?” - и указывает на сброшенные панталоны.


"Потому что они выглядывали бы снизу из-под кимоно". Я указываю на мои ноги, но как могу видеть, что она смотрит вовсе не туда. Сейчас она кажется смущенной в той же степени, как и я. Что ж, вполне возможно, что не одна я такая странная.


"Садись".


Усевшись, я наблюдаю, как она натягивает носки на мои ноги, засовывая пальцы ног в маленькие кармашки. Довольная, я наблюдаю за тем, как она заботиться о моих пальцах. Удерживая меня за ступни, она ставит весьма странную пару обуви на пол. Я просовываю в неё ноги, ощущая, как веревочные петли скользят между моими пальцами, несомненно, ощущения довольно странные. Подняв голову, я с озадаченным выражением лица смотрю на неё.


"Как же вы умудряетесь ходить в них?"


"Очень медленно".


В её глазах мелькает усмешка - она снова потешается над моей неловкостью.


"А как быть с моими волосами? Они же просто бросаются в глаза, а?"


Она обходит меня, становясь сзади, и аккуратно взяв мои золотистые локоны, скручивает их в пучок, перевязывая каким-то шнурком. ”Вот - и всё.” Далее - она показывает мне шляпу, которая вчера была на ней.

"Надень её, и держи голову опущенной. Не поднимай взгляд, просто следуй за моими ступнями”.


Я наблюдаю, как она меняет свою внешность - перетягивает грудь, переодевается в другое, более подобающее мужчине кимоно, и перевязывает свои волосы подобно тому, как носила вчера. На время нашей прогулки она вновь становится самураем. Что ж, пожалуй, это самый безопасный вариант для нас обеих. Она проходит в комнату, падает ниц на пол перед мечом, тихо бормоча молитву, а затем поднимается.



Когда она берет в руки своё оружие, я осведомляюсь у неё: "Могу ли я взглянуть на него."


Ее лицо застыло от моей просьбы, но все же она соглашается и вручает мне лакированные ножны с мечом с определенным трепетом и в соответствии с культурными традициями. Я выдвигаю лезвие, но она останавливает меня, прежде чем я успеваю полностью извлечь клинок из ножен, отрицательно качая головой.


"Почему?"


"Считается оскорблением полностью извлекать лезвие из ножен. Пожалуйста, прошу тебя, ради моей чести - не поступай так".


Я быстро возвращаю меч в ножны, слыша металлический шепот лезвия, скользнувшего назад. Без сомнения, это прекрасный клинок с причудливым, едва различимым для глаз, рисунком на поверхности, бритвенно-острый, сверкающий в своем отблеске. Очевидно этот клинок - фамильная реликвия, он просто уникален.


Эта женщина, должно быть, пользовалась большим уважением в японской семье, которая приняла ее в свой круг. Моих знаний об этой стране хватает, чтобы понять, что подарки подобного рода никогда не вручаются просто так. Ей несомненно пришлось потрудиться, чтобы заслужить его.


"Я никогда не опозорила бы тебя, Ецуко, ты же знаешь это". Я почтительно передаю ей клинок и наблюдаю, как она сильной рукой приняла его.


Взяв меня за руку, она говорит: "Давай-ка пройдемся, у нас осталось ещё одно дело." И направляется со мной через сад к дальней стороне, где берет пучок длинных, тонких прутьев, а затем задвигает меч в его сердцевину, и взваливает всю эту кучу себе на плечи. Надвинув плетеную шляпу на голову, она выглядит точь-в-точь как обычный японский мужчина, бредущий по своим делам.


Голубые глаза довольно долго всматриваются в меня, как будто запоминая, перед тем как уткнуться в землю.


"Ну что, не пора ли тебе вернуться домой?"



Глава 4

Мое предыдущее мнение о кимоно быстро меняется за то время, пока мы медленно пробираемся по направлению к посольству. Из-за сандалий на моих ногах и узости кимоно, я не в состоянии перемещаться больше, чем на несколько дюймов за шаг. Я смотрю на других женщин, окружающих меня и семенящих, как обычно, по своим повседневным делам, и вскоре осознаю, что всякая одежда имеет как свои недостатки, так и преимущества. И хотя моё повседневное платье широко и немного тяжеловато, но зато в нем я могу свободно передвигаться. Кимоно хоть и позволяет мне перемещаться без широкой юбки и затянутого корсета, но в нем из-за стесненности в движениях, а так же крайне неудобных сандалий, я семеню, прихрамывая, словно какая-то утка.