Повсюду в городах и селах возникали сходы, митинги. Российская социал-демократическая рабочая партия звала трудящихся на активную борьбу против самодержавия, помещиков, капиталистов. То в одном, то в другом уезде вспыхивали восстания крестьян, требовавших от помещиков прибавки поденной платы, уменьшения арендной платы за землю. В 1905–1907 годах по всей Бессарабии отмечено свыше ста крупных крестьянских выступлений.

Сергею в то время было всего лишь одиннадцать-двенадцать лет. Однако происходившие события не прошли для него незамеченными. Крестьянские волнения, натравливание черносотенцами одной части населения на другую, еврейские погромы, которыми особенно «славилась» Бессарабия, расстрелы крестьян карательными отрядами, порки, истязания, убийства — все это виденное Сергеем и слышанное им откладывало в его детском сознании памятную зарубку, вызывало чувство еще не совсем осознанного протеста.

В те годы по всей Бессарабии уже широко было известно имя бесстрашного, неуловимого революционера — «разбойника», как его называли в полицейских донесениях, Григория Ивановича Котовского. Отряд Котовского своими смелыми действиями наводил страх и ужас на богатеев в Оргеевском и Кишиневском уездах. Он сжигал усадьбы тех помещиков, которые особенно жестоко относились к крестьянам, уничтожал долговые обязательства крестьян, выданные помещикам, захватывал купеческие обозы, отнимал товары, деньги и все это, как и знаменитые молдавские гайдуки, раздавал бедным. Котовский со своими храбрыми боевыми друзьями совершал дерзкие набеги на царских конвоиров, сопровождавших политических «преступников», освобождал арестованных, выдавая жандармам расписки за подписью атамана Адского.

Сергей Лазо, несомненно, слышал о Котовском в детские годы. По уверениям современников, ему приходилось даже читать объявления, в которых описывалась внешность Котовского и были обещаны крупные награды тем, кто сумеет задержать и передать полиции этого человека.

Приехав в Кишинев для подготовки к переводным экзаменам в третий класс, Сергей увидел на афишной тумбе возле Пушкинского сада необычное объявление.

На таких тумбах всегда висели афиши о концертах, о приезде цирковых артистов, о вечерах в Дворянском собрании, распоряжения полицмейстера. А тут…

«Ко всем рабочим и работницам, крестьянам и крестьянкам Бессарабии».

Мальчик заинтересовался, начал читать.

«9 января петербургский пролетариат шел к царю, чтобы сказать ему: наша жизнь стала нам невмоготу…

— Расстрелять их, — ответил царь…

И потекла пролетарская кровь по улицам Петербурга. Тысячи рабочих, их жены и дети обагрили своей кровью мостовые Петербурга…

Нет, не удержаться им, тиранам, близок час их расплаты…

Скорей же и вы, рабочие и работницы Кишинева, вступайте в ряды РСДРП…»

«Что это РСДРП?» — задумался Сережа. Пять букв… В таком сочетании мальчик видел их первый раз в жизни. Что они означают? Но одно он понял: царь велел стрелять в рабочих, их жен и детей и какие-то люди, скрывающиеся, видимо, за этими таинственными пятью буквами, требовали справедливости.

— Ты что, щенок? — раздался совсем рядом сердитый голос.

Стоявший в размышлении у тумбы Сергей вздрогнул, повернулся и увидел жандарма с рассеченной как бы пополам рыжей бородкой и злыми зелеными глазами.

— Пшел вон отсюда!

Жандарм мгновенно сорвал листовку и с ожесточением омял ее.

Мальчик смутно догадывался, что между царем, сорванной листовкой, пятью буквами и жандармом существует какая-то связь, — иначе, зачем нужно было срывать эту бумажку?

Через несколько лет, когда, как отметил Сергей в своем дневнике, он «стал отчетливо понимать, в чем дело», ему не раз вспоминалась афишная тумба возле Пушкинского сада, листовка на ней и искаженное от злобы лицо жандарма.

Шесть лет Сергей занимался дома, экстерном сдавал экзамены во 2-й кишиневской гимназии.

Круг его интересов выходил далеко за пределы учебной программы. Особенно он увлекался геологией, ему хотелось проникнуть вглубь земли и познать ее тайны. Спускаясь в овраги, поднимаясь на холмы, он находил раковины, разные камни, куски железной руды и туго набивал ими карманы, сумки, корзинки. Дома он раскладывал свои находки и настойчиво требовал от репетитора-студента, от матери, от кормилицы и от всех окружающих объяснений: а что это, отчего, почему и зачем.

С детских лет Сергей стал вести дневник, занося в него короткие описания сделанного, виденного, слышанного.

Он любил наблюдать летние грозы, «когда, — писал он, — тучи все более и более заволакивают небо. Холодный сырой ветер порывами зашелестит по деревьям, как бы предупреждая их о надвигающейся непогоде, затем редкие капли дождя — крупные, они грузно шлепаются о листья и даже подымают пыль на земле, — за каждой следующей все новые и новые — так начинается сплошной дождь. А день после дождя — яркий, солнечный день… воздух насыщен испарениями, а листва деревьев такая свежая и помолодевшая…»

Оставаясь наедине с собой, он размышлял над жизнью, думал о прочитанном в книгах. Приходившие в голову мысли он также записывал в дневник. На первой странице дневника он написал слова, которые считал девизом своей жизни:

«Нужно искать правду всюду, даже там, где менее всего можно ее найти».

Однако он еще не знал, да и не мог знать, какую правду надо искать.

Когда он стал немного старше и глубже задумывался над смыслом жизни, над тем, чего человек ждет от жизни и к чему должен стремиться, в дневнике появилась такая запись:

«Человеком руководит стремление к счастью».

Итак, правда и стремление к счастью — вот к чему направлял свои мысли и дела Сергей Лазо.

Что же именно представлялось ему счастьем? Сергей ищет ответа на этот вопрос и, развивая свою мысль, делает еще один, уже более определенный вывод: «Счастье — это могучий импульс, побуждающий нас жить в борьбе».

Так рано почувствовал Сергей Лазо, что счастье без борьбы невозможно, что именно в борьбе человека за правду и есть счастье.

«КАКОЙ Я ТЕБЕ БАРИН»


После окончания Сергеем пятого класса мать решила, что пора сыну стать настоящим гимназистом, и подала прошение о зачислении его в шестой класс 1-й гимназии: там был пансионат. Однако в этом ей отказали «за отсутствием мест». Пришлось еще год заниматься экстерном. В конце 1909 года Елена Степановна со всей семьей переехала на постоянное жительство в Кишинев и поселилась в собственном доме на Малой Садовой улице. С января 1910 года Сергея зачислили в седьмой класс 1-й мужской гимназии.

Эта гимназия — первое в истории Молдавии среднее учебное заведение. Она была открыта в 1833 году. В гимназии были некоторые прогрессивные традиции. В 1857 году здесь побывал Николай Иванович Пирогов — в те годы попечитель Одесского учебного округа. Свой приезд он ознаменовал тем, что отменил телесные наказания, которые предусматривались статутом гимназии для учеников до третьего класса.

Когда революционное движение в России приняло широкие масштабы, царские чиновники от просвещения забили тревогу и стали издавать циркуляры, которые должны были в корне пресечь «вредное направление мыслей, нередко замечаемое среди учащихся в старших классах…»

Чтобы оградить молодежь от революционных влияний и настроений, гимназистам не разрешалось посещать общественные места без ведома и согласия классного наставника. Читать можно было только книги, рекомендуемые преподавателями. Пользоваться абонементом в городской или частной библиотеке запрещалось. Чтение политической литературы считалось тяжким преступлением. Надзиратели ходили по пятам гимназистов, замеченных в чтении недозволенной литературы. Запрещалось читать и творения властителей дум молодежи: Герцена, Чернышевского, Писарева, Добролюбова.

В одном из циркуляров министерства просвещения было указано:

«Исключать из учебного заведения без права поступления в другие учебные заведения за малейшее подозрение в политической агитации и за хранение нелегальной литературы… Обратить особое внимание на недопущение среди учащихся книг, развращающих или соблазняющих юношество, озаботиться приобретением учениками книг религиозно-нравственного характера».

Летом 1909 года синод издал указ о том, чтобы сократить учебную программу в гимназиях по всем предметам, а треть учебных часов посвятить изучению закона божьего. Дети восьми-девяти лет обязаны были знать важнейшие церковные песнопения. Для них издавались специальные детские молитвенники.