- Да... Ты молодец, конечно. Вернулся... Не каждый бы.


- Да я не о себе. Я вообще... - Вовчик помолчал. Разговор получался какой-то бессвязный. Но поговорить, выговориться хотелось. И в то же время не ворошить совсем свежие воспоминания, дать им притухнуть; как углям костра подёрнуться серой плёнкой пепла.


- Жоржетта вот удрала. Прикинь... - нашёл он тему.


- Да ты что?.. И правда ведь...


- Да. Я, собственно, про неё и вспомнил только когда палатку собирал. Сбежала...


- На вольный выпас, фигли. Жирует сейчас на таком изобилии-то.


- Жирует... Пропадёт ведь. Она ж декоративная, к реальной жизни неприспособленная.


- Да! - Владимир аж схватил его свободной от носилок рукой за рукав, - Да! Неприспособленная!


- Ты что? - с удивлением отметил его такую неожиданную реакцию Вовчик.


- Видишь ли, Вовчик... Это просто в строку легло. Я потом тебе, как уляжется, всё изложу. Мысли, типа. За жизнь, как бы. А Жоржетта... Ну что Жоржетта...


- Съедят её. Или по осени сдохнет от холода. Пропадёт.


- Добрый ты, Вовчик... Пропадёт, да. Нам бы самим не пропасть. Мы ведь тоже... Неприспособленные.


- Да ну, ты что, Вовка, какие же мы неприспособленные! У меня в деревне всё продумано. Инвентарь там, семена. Запасы. Книги по сельскому хозяйству. Картошка посажена, огород. Это вон, Юличкин муж неприспособленный - в деревню тащить фен и несессер. А мы...


- Да я не про это. Я... Я в глобальном смысле. Ну ладно, потом про это.


Некоторое время шагали молча; Владимира у носилок сменил Вадим, тот взял у него ружьё и, сопровождаемый Вовчиком, вышел чуть вперёд колонны.


- Ты говоришь 'добрый'. А я сегодня женщину ударил. По лицу.


- Да ты что? Не похоже на тебя. Как это вышло?


- Катьку. Ну, вон она, которой лицо ножом порезали. Когда собирались; я и ей укладываться помогал, заодно хотел повязку посмотреть. А она как зашипит: - Нафиг ты, говорит, меня только перевязывал?? Я, говорит, со шрамом через всю рожу всё равно жить не буду!! Я, говорит, повешусь или вены вскрою! - прикинь! Не буду, говорит, жить с порезанным лицом, - и в истерику... впадать пытается. Ну я и... с левой, конечно, чтоб не по повязке, но отчётливо.


- Пощёчину.


- Ага. Но сильно. Я аж сам испугался.


- Правильно сделал. А она что?


- Что... Как бы... очухалась. Замолчала, во всяком случае.


- Ну и правильно. Привёл в чувство. Так даже врачи советуют. Тебе ещё истерик не хватало. Нам, в смысле. Из-за шрама. Хотя для девки, конечно... Но не до такой же степени.


- Ты понимаешь... Правильно-то правильно. Но я потом вспоминал. Вот сейчас. Я ей не то что чтобы истерику предотвратить врезал. А просто... Там вон, свежие могилы; Вика вон - в живот проникающее, Гульку чуть не... В Зульку стреляли, Вадима вообще сжечь хотели. А она - жить не буду, из-за шрама на морде! Причём я всё качественно сделал - ну, для полевых условий, имею ввиду. А она... Я, конечно, не пластический хирург...


- Обиделся на неё что ли?


- Да нет. Или да, обиделся. Но не за себя, а за всех. Что всем так досталось, а она только о себе думает!


- У баб бывает, да... Лицо ведь для них, это...


- А ты говоришь - добрый! А я ведь её со зла шандарахнул! Чтоб заткнулась. Жёстко так. Жестоко даже.


- Дааа... Одна тётка как-то сказала, я запомнил: 'Жестокость - черта характера добрых людей. Она возникает, когда об твою доброту начинают вытирать ноги'. Не знаю откуда, цитата, наверно.


- Угу... Обидится на меня теперь.


- Вот уж чего не опасайся. Напротив - уважать станет.


- Думаешь?


- Уверен.


Снова помолчали.


- Ты как, с Гулькой-то говорил? Прикинь, какой у девки стресс!


- Нет. Не получается как-то. Батя её смотрит волком...


На самом деле Владимиру удалось выбрать момент и перекинуться с девушкой парой фраз, когда уже заканчивали сборы на поляне и собирались выходить на дорогу.


Столкнулись буквально.


- Ты...


- Ты...


У обоих вырвалось одновременно. Замолчали. Владимир всегда считал себя довольно наглым парнем, но тут впал в какой-то ступор.


- Ты говори. Что?..


- Нет, ты скажи. Что хотел...


- Я не смог тебя защитить, - выдавил он из себя.


- Что ты говоришь...


- Гузель!! Долго тебя ждать?? - послышался раздражённый рык Вадима. Гулька заспешила, стараясь не встречаться взглядом с Владимиром.


Вот и сейчас, ни на шаг не отходит от матери...


- Вадим, Вадим! Вы притормозите пока, пусть отставшие подтянутся по-быстрому. Вон за тем поворотом - пост.


- Ну?


- Надо, это... ружьё спрятать. На всякий случай.


- Ясен пень. Вон там, на опушке. И потом на пост. Владимир, эй! Идите с Вовчиком смените нас. Ружьё дай сюда.


Они поменялись.


Прошли ещё немного. Вадим с ружьём наизготовку дошёл до опушки, со стороны дороги заросшей густыми зарослями каких-то кустов. Осторожно выглянул - отсюда асфальтовая трасса Оршанск - Мувск хорошо была видна, и пост был как на ладони: старая, на ножке, будка ГАИ, давно заброшенная, теперь была 'облагорожена' десятком бетонных фундаментных блоков, 'змейкой' преграждавших дорогу и образовывавших возле будки что-то вроде ДОТа; виден был жёлтый, с синей полосой старый милицейский ещё 'козлик'; над будкой качалась длинная антенна.


Вадим оглянулся: чуть приотставшие спутники подтягивались. Надо будет здесь где-то и... А потом - вернуться. Или вообще - обойти кому...




- Башкой не верти! - послышался злобный шепот из кустов. Вадим, напротив, не поняв откуда, усиленно завертел головой, поневоле отпрянув и прижав локтём ложе ружья, готовый стрелять навскидку.


- Сссука тупая, тебе сказали - башкой не верти!! Замер! Ты, ты, с перевязанной мордой!! Тихо ружьё положил под ноги! Что, слышишь плохо?? Только дёрнись - изрешечу!..




*** КАК ДАЛЬШЕ ЖИТЬ






*** ПОЛИЦЕЙСКИЕ БУДНИ






ДОРОЖНЫЕ ЗНАКОМСТВА




Утром, когда только-только рассвело, на посту пошло движение, появились первые машины, медленно, зигзагом, ползущие через лабиринт бетонных блоков. Засуетились полицейские, солдатика на шлагбауме сменили сержант и рядовой; капитан принялся проверять документы и распоряжаться.


Местные, постоянно ездившие через пост по своим делам, здоровались; беспрекословно и уже привычно предъявляли документы, открывали багажники для досмотра; иногородние, для которых это было внове, пытались возмущаться - на них не обращали внимания.


Как только началась движуха на дороге, несколько человек из 'беженцев' подтянулись к посту. Алёна сказала, что ночь с Викой прошла беспокойно, но сейчас она спит. Сильно поднялась температура... 'Сепсис', угрюмо подумал Вовчик, обменявшись с ней взглядом, но не сказал ничего.


- Не толпитесь, не толпитесь тут... мешаете! - попытался прогнать их капитан, - Сейчас... как только найдём подходящую машину...


- Какую 'подходящую'?? Вы уже несколько машин пропустили!! Какую 'подходящую'! Вы обяжите доставить любую, и чтобы побыстрее! Вы же власть, вы можете заставить!


- Власть-власть... Но как власть, мы действуем в рамках закона... мы не можем обязать... и не в кузове грузовика с молочными бидонами её же отправлять! Сержант! Что там с машиной для раненой??


- Сейчас... Вот, кажется, есть подходящая.




Между тем 'контрольно-пропускной режим' осуществлялся заведённым порядком: у кого-то уже скачивали излишки бензина; у кого-то ворошили вещи в багажнике, требуя 'разрешение' на провоз излишков продуктов. Несколько машин, подъехав к очереди, и определившись с происходящим, попытались развернуться и смыться обратно - но этот манёвр был своевременно и привычно пресечён:


- Отста-а-авить! Все, вы слышали - ВСЕ машины тут находящиеся, пройдут через досмотр - таков порядок! Соответствующее распоряжение Администрации - имеется! - пояснил капитан через откуда не возьмись взявшийся мегафон, - Пытающиеся уклониться от досмотра рассматриваются как саботирующие законные требования власти, и по ним может быть открыт огонь! - предупреждаю! Так что всем оставаться на своих местах и соблюдать очередь на досмотр!


Атмосфера гвалта и всеобщего недовольства, видимо, была давно привычна полицейским поста, и они не обращали внимание на выкрики:


- Ну какое, какое 'разрешение' может быть на два ящика растительного масла, ну какое??


- Это - товарная партия.


- Ну какая это 'партия', ну что вы говорите!! Это всё для личного потребления, ну разве это 'партия'?? Неужели я попёрся бы в такую даль чтобы спекулировать несчастными двумя ящиками масла??


- Сиё мне неведомо. Распоряжение Администрации - вон, на стенде, почитайте. Там есть перечень и предельные нормы провоза. Да, пока читать будете - вот здесь съезжаете, - и в конец очереди! ...меня не волнует! Да, можете жаловаться... Следующий... ...поговорить?.. Сержант! Тут к вам человек - на беседу.


Судя по всему, толстый сержант на посту был главным переговорщиком. Видимо, роли были распределены давно и прочно: солдатики на проверке привычно уже 'запрещали к провозу' всё и вся, кроме уже самого очевидного; капитан величественно отсылал возмущающихся к стенду с распечатанными распоряжениями Администрации, по старинке многозначительно ставшие называться 'декретами', либо советовал жаловаться... Желающих 'поговорить приватно' уводил за пост сержант; через некоторое время 'переговоров' 'переговорщик' перетаскивал на пост нечто в сумке, коробке или канистре-бидоне, - и, получив отмашку, солдатики поднимали шлагбаум, пропуская счастливчика.