- Мэгги. Просто Мэгги! - она смерила его взглядом, который в Мувске, да и в Европейских столицах заставлял смешаться даже владельцев многомиллионных состояний; взглядом королевы, которой простолюдин наступил на шлейф парчового её платья.


Но, против ожиданий, нарядчик-учётчик не смешался, как она ожидала; а только нагло усмехнулся, что было неожиданно у только что такого корректного и строгого - до собачьего укуса, - мужчины. Напротив, он, как-то воровато оглянувшись, ещё крепче взял её за рукав и повлёк в помещение конторы, приговаривая вполголоса:


- Мэгги, не Мэгги... Тут, знаешь ли, сценические псевдонимы надо с опаской употреблять, тебе - в особенности!


- Что вы хотите этим сказать?? - Мэгги рывком высвободила свой рукав и , остановившись, смерила наглеца ещё более высокомерно-жгучим взглядом, - И вообще. Мы с вами 'на ты' не перешли, я вам не девочка по вызову, извольте обращаться корректно, как подобает мужчине... и уберите руки - не терплю!


Но преобразившийся вдруг Борис Андреевич только хмыкнул на её тираду, и, хотя рук больше не распускал, смерил её в свою очередь с головы до ног нагло-раздевающим взглядом и демонстративно-плотоядно ухмыльнулся, так нагло, что её передёрнуло. Но ответил подчёркнуто-вежливо, так как мимо как раз проходил кто-то из девушек:


- Видите ли, Мэгги, мне, как 'уполномоченному от уполномоченного', простите за каламбур, необходимо обсудить с вами, как с заведующей пищесектором только что образованной коммуны, раскладку питания на ближайшую неделю! Пожалуйста, пройдёмте со мной в кабинет уполномоченного, это не займёт много времени.


Возразить было нечего, и Мэгги прошла за ним в кабинет, представлявший собой собственно всего-навсего тесную выгороженную клетушку, где едва-едва умещался письменный стол с телефонами, сейф, полка с канцелярскими папками со скучными надклейками 'баланс лесхоза за ... год', 'внешнее', 'поставки' и прочая ерунда; стул, и диван, на котором как-то удивительно умудрялся умещаться громадный Громосеев, когда ему нужно было ночевать в Озерье.




- Девчонки! Никто Мэгги не видел? - Надька вошла в комнату, всю заставленную серыми солдатскими кроватями, так, что между ними оставались лишь узенькие проходы, - нынешнее обиталище эвакуированных шоу-красоток.


Девушки только начали обживаться: чемоданы и сумки частью рассованы под кроватями, частью открытыми стояли на кроватях; на белёных стенах появились плакаты известных рок- и поп-групп; из них на нескольких - с дарственными надписями, фотографии эстрадных звёзд, какие-то пейзажи и даже таблица-раскладка калорийности питания по продуктам; на серо-фиолетовых армейских одеялах - кокетливые кружевные накидочки; и, как непременное сопровождение молодёжного женского коллектива - пара резиновых кружек эсмарха с длинными розовыми шлангами и пластмассовыми наконечниками на них.


- Не-а...


- Надьк, гля, мы тут как в казарме...


- Ой, Насть, я как вспомню ту неделю в Мувске... Жрать нечего, везде разбои, ночью в общагу кто-то ломится, в полицию не дозвонишься... так готова хоть в казарме жить! Особенно после той ночи...


- Ага. В казарме бы и я согласная!


Дружный хохот сотряс комнату.


- Ка-а-ане-ечно! Кто бы сомневался! Это ж ты в подмувские пансионаты на 'культурную программу' с непременными 'субботниками' с хачами согласная была! А тут - солдаты! Конечно!


- И я люблю военных, красивых, здоровенных!


- Все их любят. Особенно сейчас.


- Не, девки, вы как хотите, а главное - спокойствие. Тут, вроде, спокойно...


- Ага, как на кладбище. А Громосеев - сторож при кладбище!


- Ха-ха-ха!


- Надьк, а как вы там с Мэгги у бабки устроились? Комфорт?


- Какой там комфорт... Мэгги на раскладушке, я - на сдвинутых лавках, на матраце... Прикиньте, у них тут ещё лавки есть! Я раньше думала что 'лавки' - это садовые скамейки, ну такие, со спинками... Бабка ещё так храпит ночью - фиг заснёшь. И молится постоянно.


- Ясно. Так давайте к нам. Ещё две койки свободно.


- Девки, я Мэгги ищу. Как сквозь землю...


- Она, вроде бы, с этим, с Андреичем. Который зам Антона, в кабинет пошли. Чего-то там по жрачке обсуждать.


- Ага.


Получив таким образом направление поисков, Надька довольно быстро нашла кабинет Уполномоченного, за фанерной дверью которого раздавались приглушенные голоса; но не стала ни стучать, ни входить, а с непринуждённым видом облокотилась плечом рядом о дверной косяк - голоса было слышно плохо, но кое-что разобрать удавалось. Два голоса - мужской и женский, Мэгги. Услышанное, вернее, подслушанное, было интересным, хотя уже и не неожиданным:


- ... вообще не понимаю, о чём это вы!


- ...да ладно. Я, собственно, пока и сам не понимаю - но чувствую. Смекаешь? Чувствую! Такие как ты ничего просто так не делают, и раз ты в этом сраном колхозе...


- ... я тут с девчонками, с коллективом!..


- Ты не придуривайся, родная, коллектив ваш в Мувске ещё кончился!


- ... и я вообще не понимаю, что вам от меня надо?? Я ведь могу Громосееву пожаловаться!


- Да-да, беги жалуйся. А я могу попросить его сделать запрос в Мувский МВД... тебя ведь в списках на расселение нет, я проверял! От чего или от кого тихаришься, ааа?? ... Вот. Сядь, и не возникай, хорошая девочка... а мы ведь с тобой знакомы! Ты меня, конечно, не помнишь, но... коллеги, можно сказать! ... Ты меня держись... Тебе ведь здесь нужна защита.


- Какая от тебя защита-то? Ты на себя посмотри...


- Ага, значит прав я был - нужна защита...


- ... что... тебе надо?..


- Хы, да тоже что и всем... Но это подождёт. Пока. Хотя...


- ... руки... руки убрал!..


- ... молодец, молодец... да расслабься, не здесь же; что я, сумасшедший?.. Не, ты молодец, быстро соображаешь, да... О, какая грудь... силикон?


- Сам ты силикон, урод!..


- Верю-верю... Руки! Вот так...


За дверью несколько секунд слышалось сопение, затем вновь мужской голос, незнакомо-низкий, с хрипотцой:


- ... молодец. Из низов, поди? Лимита? Ничего-ничего, тут нечего стыдиться, такие и становятся в смутные времена королевами; ты мне верь, я знаю... Хочешь карамельку? Зря. Ты - лучшая, без сомнений... ... сам возьму. Это шанс, для тебя шанс... не понимаешь, дура; ладно, потом поймёшь... Да не лезь, потом... что, и в самолётном сортире это пробовала? Нет, не пробовал, потом научишь... хы.




Почувствовав, что она вот-вот будет застигнута за занятием, которое вряд ли можно назвать 'товарищеским'; а она, Надька это осознавала, кое-чем Мэгги обязана, она быстро и бесшумно вышла из конторы на улицу. Собственно, ничего нового не узнала... да и не стремилась. Что каждый встречный мужик будет стремиться залезть Мэгги в трусы она и до этого знала, как и то, что у Мэгги явно были основания слинять из столичного Мувска в глухомань Озерья.


А в тесной каморке кабинета уполномоченного, дверь которой была заперта изнутри только на хлипкий шпингалет, перед тем как открыть дверь произошла и 'церемония знакомства':


- ... вспоминаю, вроде. Мувский музыкальный?


- Областной драматический.


- Ага. Гамлеты с Отеллами значит. Тебя ведь не Борис зовут? Нет?


- Борис. Для всех тут - Борис. Для тебя... зови по-простому: Дьявол.


- ...ты что... тот, что в городе??! ... я слышала, мне говорили...


- Да не шарахайся так, дура... не тот, однофамилец, хы. Много нас сейчас развелось, дьяволов, за всеми не уследишь... говорю ж тебе - сценический псевдоним. Да, такой вот. В общем... пол-одиннадцатого приходи сюда; да не сюда - к углу подойдёшь... внутрь не заходи. Потолкуем. О раскладке продуктов и те де и те пе, хы. Бельё люблю чёрное, смекаешь? Ну, иди...




*** СПЕЦИФИЧЕСКИЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРИОД ПРЕД-БП








*** ДЕВИЧЬИ РАЗГОВОРЫ - 2






НОВЫЕ ЛЮДИ




Дни шли за днями, наполненные рутинной деревенской работой. Происходившее в городах, в том, в 'Большом Мире', казалось происходившим где-то на Марсе, не ближе. Сначала, по старой привычке, каждый вечер мониторили радиоэфир и, когда было электричество, смотрели старенький бабкин телевизор, стараясь в отсутствии интернета 'не отстать от пульса планеты', - но информации, действительно дельной информации по радио, а тем более по телевизору, было минимум.


Не было альтернативной оценки ситуации, был голимый официоз: 'Население в едином порыве поддерживает проводимую Новой Администрацией политику по расселению мегаполисов и социальному развитию сельских регионов', - или что-то наподобие; Владимир потом уже и перестал вслушиваться и вдумываться в трескучие фразы наёмных вещателей. Про то, что творилось за границей, в основном вообще молчали, как будто заграницы как таковой не существовало. В Азии была мясорубка, Ближний Восток полыхал; прорывались обрывки репортажей - явно ангажированных, судя по множеству затёртых значков телекомпаний на картинке передранных друг у друга - как заревом полыхает небо над Пекином, встают дымно-яростные грибы над Сеулом и Пхеньяном; сколько раз там применили тактическое ядерное, и только лишь тактическое, никто уже и не считал; как и не пытались уже разобраться, кто применял. Токио как мегаполис перестал существовать, огромными чёрными гробами стояли прежде залитые огнями небоскрёбы; паралич нефтедобычи вместе с остановкой реакторов на пятидесяти с лишним АЭС сделали своё черное, в полном смысле, дело. Тайвань, вроде как, яростно отбивался от поползновений материкового Китая, и пока, кажется, небезуспешно. Из Европы репортажи были отрывочные, всё больше о столкновениях между стремительно радикализирующейся на фоне всеобщей безработицы белой молодёжью и не менее радикальными мигрантами. Америка фактически распалась на несколько враждующих между собой территориальных образований, в которых главную скрипку играл уже не Вашингтон, а Республика Свободный Техас. Всё это шло в коротких репортажах кашей, зачастую противоречило одно другому, и разобраться в происходящем было воистину невозможно. Владимир страдал, что не может пообщаться с профессором Лебедевым, или хотя бы с его китайским другом, доктором Вин Чуном; оставалось только в перерывах между окучиванием картошки и ремонтом крыши бани строить свои догадки. Связи со Штатами, как таковой, не было...