Слух о талантах бутылочника-младшего разнёсся по Москве и за её пределами, к нему начали валом валить, записываться в очередь. Пришлось открыть бюро, нанять десяток секретарш, чтобы отвечали на звонки, и ещё десяток, чтобы репетировали роль его будущей супруги.

Всё это привело к тому, что будущий профессор стал настоящим – путём покупки дорогих учёных титулов. Но бросать основную работу он не собирался. Даже сто реальных профессоров не в состоянии иметь такие деньги, к которым он привык.

В лабораториях профессор появлялся редко, да и то не для работы, а для шашней с лаборантками. За это секратарши на него обиделись, бросили репетировать роль жены, и стали все его научные секреты выдавать, раздавать направо и налево.

На это-то я и рассчитывала. Где ж мне было искать папин гэджет, как не в занюханных лабораториях бутылочника?

Судьба суперсекетного папиного гэджета, универсального вселенского мыслепереводчика с разных языков по-прежнему была не ясна. Профессор про него никому никогда не рассказывал, никому не показывал, на кусочки не рубил и не выбрасывал, не терял и не дарил… Хм. Странно! Честно говоря, я даже не спросила папу, как этот мыслепереводчик выглядит.

Изо всех лабораторий я сначала выбрала одну, самую ближнюю, всего-то двести сорок километров от родного дома. В ней профессор появлялся чаще, чем в других.

Димульку я туда сто раз возила на такси, типа с коллективом познакомить, чтобы потом по его карточке легко было пройти. Оставалось, надев любимый гэджет (кроссовки-невидимки), тайно выскользнуть из дома. В лаборатории я собиралась сдать кроссовки гардероб, так как в них меня могли чем-нибудь химическим полить, не зная, что я рядом.

Всё было продумано до деталей, но сначала надо было сделать контрольный вылет. С прилётом назад через полчаса, для проверки.

Я не о том волновалась, что меня разыскивать станут, нет. Одним дауном в семье меньше – тотальный праздник с приглашением соседей, поеданием торта и распитием шампанского. Кто будет добровольно дауна искать, когда так крупно повезло в кои-то веки? Я волновалась за Димульку. Профессоры, вроде, привыкли к нему, но… Зная подлый характер даунера-профессора и его жены, тоже явной даунерши, не мешало и подстраховаться. Одно дело, когда мы оба тайком на такси в институт мотались, а другое – когда Димочка с ними остался один на один…

Отлетев от дома не очень далеко, всего на десять километров, я стала потихоньку возвращаться. Подлетаю к родимому гнезду, гляжу в окно на родимом этаже…

Батюшки! Не прошло и получаса, а они уже опять куда-то Димочку готовят! Но уже без соски во рту, а с тарелкой торта перед носом. У тарелки – два батона хлеба, разрезанных вдоль и толсто намазанных маслом.

Вот оно что! Булимию шьют ребёнку, обгадить окончательно хотят, дискредитировать на сто процентов, чтобы со всеми потрохами уже в другой интернатик сдать, для более взрослых даунов. Видимо, решили, что я потерялась насовсем, очень удачно пропала и больше никогда не вернусь.



7.


Димочка, конечно, кушал с удовольствием, так как его обычно голодом морили, а в это время – р-р-раз! Толстый доктор в белом халате в комнату с чемоданчикм завалился.

– Где тут даун? – сходу спросил он, а сам даже обувь не снял, хуже любого дауна.

Профессура кинулась к нему, тряся купюрами. Мол, забирайте срочно в интернат, там, на месте, всё сами и выясните. Был у них ещё страх, что я не совсем пропала, что вернусь и не дам преступление совершить.

Доктор был не только скрытый даун, он был жучила ещё тот.

– Извините, рано денежки суёте! Тут подробный диагноз надо ставить!

– Как это – "рано"?!

Изверги так возмутились, что даже судорогами пошли. Чтобы про денежки – и "рано"?!

Такого мата-перемата они ещё не слышали.

Но доктор непреклонно продолжал заниматься вымогательством.

– Вы что – не видите? Ребёнок кушает! Пускай сначала доест!

– Вот-вот! – забилась жена профессора, как рыба в железной сетке. – Тортовая зависимость! Булимия!

– Жрёт с утра до вечера! – добавил муж жены профессора.

Доктор жизнерадостно распахнул халат, и стало видно, что он совсем не толстый.

Всё его тело было обмотано трубочками, которые шли от непонятных контейнеров с непонятным наполнением. Доктор весь обмотался трубками, как мой папа хвостом.

Стало ясно, почему доктор казался упитанным. У него под халатом был толстый слой войлока, а под ним, в мягких плоских контейнерах, на животе, на спине и на худых боках висели… тортики! Не традиционные, не в коробках, а в виде полуфабрикатов – сухих бисквитных крошек, нескольких видов кремов – заварных и масляных, а также в виде ликёрной пропитки, которая тоже была нескольких видов.

От контейнеров к большому клеёнчатому слюнявчику шли трубочки разного цвета.

Наконечники трубочек были снабжены металлическими колпачками, а те, в свою очередь, крепились к большой магнитной бляхе, расположенной там же, на слюнявчике. Снять халат, надеть скафандр – и готов космонавт к полёту!

– А войлок зачем? – удивился профессор.

– Для звукоизоляции. Крошки всасываю легко, без проблем, а тяжёлые крема приходится подкачивать насосом. Шум насоса, к вашему сведению, нарушает аппетит!

Образовалась пауза, которой доктор не преминул воспользоваться.

– Так что же это получается, а? Я тоже даун, раз торты люблю?! Да, и у меня тортовая зависимость имеется, но это ещё не повод сдавать человека на лечение.

Жена моя тоже пыталась меня сдать, но у неё ничего не вышло. И у вас ничего с этим делом не выйдет, даже не пытайтесь! Дело ваше безнадёжное, уверяю вас!

Переедание не грех, а слабость! Вот! Так что, давайте ставить ребёнку другой диагноз, а то я домой спешу, дело к вечеру клонится…

Доктор присосался к нескольким трубочкам сразу, дав понять, что время чая с тортом наступило.

Жена профессора метнулась в кухню – чайник ставить, а профессор схватился за голову.

Порядок! Настала моя очередь фокусами удивлять…



8.


Увидав меня в окне на фоне звёздного неба, одну, без вертолёта и даже без пропеллера на спине, профессор с женой ни грамма не удивились, как это я оказалась на подоконнике третьего этажа, да ещё и со стороны улицы. Мой фокус, по сравнению с докторским, их совершенно не потряс. Они не расстроились, а наоборот, стали дико радоваться (снова показушно, чисто для соседей), что у них теперь снова два дауна, две кровиночки, так что нечего мелочиться и разбазаривать детей по интернатам!

Доктор удалился, на дорожку затянувшись тортиком из трубочек и наспех допив чай.

Он не любил, когда портили аппетит шумовыми эффектами.

Меня с Димулей тут же отправили спать.

Димуля засопел уже через минуту, а я всю ночь ворочалась, думала, как дальше поступать. Как хорошо, что я проверочный вылет сделала! А то бы вернулась – и на тебе, братишки нету.

Бросать каждый раз ребёнка одного, с кровожадными профессорами, было глупо. А не летать по институтам, не разыскивать папин гэджет – чревато. Папа мог не понять.

С другой стороны, профессор по своему недоумству столько полезных гэджетов уничтожил, что и этот мог спокойно выбросить, поломать, подарить, отдать даром…

Чёрт! Как же он, хотя бы, выглядел, этот крутой переводчик мыслей?

Нет, думаю, не полечу я больше по лабораториям, а то из-за какого-то паршивого аппаратишки потеряю брата. Пусть папа думает, что хочет, а я скажу ему, что дебильный профессор этот переводчик американцам продал. Пускай в Америку меня шлёт, внедряться в штатовскую семью учёных. Кстати, я в Америке никогда была.

Вот и побываю!

Побывать-то в Америке побываю, думаю я, но только при условии, что профессура нас с Димочкой ещё раньше не угробит. Кто знает, что у них на уме? Вдруг они нас убить-отравить решилия, к папе в рай раньше времени отправить? От даунеров ждать чего-либо другого трудно. Даунеры хуже даунов. Дауны хоть безобидные.

Утром я, как и решила накануне вечером, не отходила от Димули ни на шаг. А он, сопливенький толстячок, даун конопатенький, так и лыбится, так слюнки и пускает…

– Радуешься, да, что я тебя спасла?

Он кивнул, но ничего не сказал, так как никогда толком говорить не умел. Мычал-гундосил только, как молодой бычок или как старенький унитазик.

В ушках у ребёночка с утра были наушнички. Правильно, большой ребёночек, двенадцать лет, тинейджер, а тинейджеры обожают музычку слушать. Только… где музычка? Проводочек от наушничков тянулся… к авторучечке!

Ну, и это правильно, думаю, зачем дауну музыка, а так и ручечка не потеряется, и наушнички далеко не убегут, если свалятся. Таким макаром некоторым детям варежечки к пальтецу на тесёмочках через воротничок привешивают!