- Фрэнк, - Каролина усадила внука на колени, - как у вас дела?

- Превосходно, - отозвался Артур, - все идет хорошо. Денег не меряно, слава, успех, карьера. Виктор построил еще один завод, а я скоро стану заведующим хирургическим отделением.

- У нас тоже здесь не плохо, - Эдвард пытался показать свою состоятельность.

- Нет, плохо. Все, как предсказывал Виктор медленно приходит в запустенье, - Артур замолчал, - у него все по-другому. Он всегда в курсе всех событий.

- Он изживет себя когда-нибудь, - вставила Каролина. Урсула украдкой постигала эту женщину. Ей давно было за пятьдесят лет, но она сохранила свою красоту, время было не подвластно ей, оно не оставляло на ней следов трудностей или пережитых невзгод. Может она продала душу дьяволу? Или все жены Хомсов ослепительны, как она?

- Он?! Никогда, – изрекла Урсула, с улыбкой подмечая смущения Аделаиды, жены Руфуса. Она был милой, но ее все подавляли. Ее кротость и спокойствие сыграли с ней злую шутку, Каролина затмевала ее, а Руфус не позволял даже сказать слова.

- Вы слишком активно участвуете в беседе, - Каролина кинула сердитый взгляд на Урсулу. Неужели мать этой женщины когда-то любил ее муж, разве Эдвард мог с ума сходить по ней, по женщине, которая не подчинялась мужчинам. – Это странная мода, женщина не должна быть равной мужчиной.

- Вы глупы, - процедила сквозь зубы Урсула, - сейчас женщине дозволено делать все. И я не глупышка, в отличии от вашей невестке.

- Как вы можете так разговаривать! – Эдвард попытался указать Урсуле на ее место, но это было невозможно сделать.

- Бабушка у меня болит горло, - пролепетал Фрэнк.

- Ничего страшного, - Аделаида взяла на руки сына, - выпей чая, - Каролина кивнула, подтверждая слова невестки. Артур взял ложку, подходя к матери и сыну.

- Открой рот, - попросил он, заглядывая в рот мальчика, - миндалины воспалены, зев красный и рыхлый. Это можно полечить травками и таблетками, но это будет часто повторяться. Миндалины когда-нибудь рассосутся, но если не удалить все может закончится плачевно, - Артур повернулся к жене, - принеси мне мой чемоданчик.

- Ты будешь это делать сейчас? – испуганно спросил Эдвард.

- Да, - Артур помыл руки, надевая перчатки.

- Артур самый лучший хирург в Лондоне, ему можно доверять.

Спустя час маленький Фрэнк пришел в себя. Пока Артур был с ребенком, Урсула находилась с Аделаидой. Первые минуты они просто молчали, лишь изредка посматривая друг на друга. Урсула не знала о чем с ней говорить, совсем не понимая, что чувствует эта женщина. Она гордилась своим мужем, считая его самым лучшим врачом в Лондоне, Аделаиде это не постичь никогда.

- Не переживай, - ласково проговорила баронесса Уэсли, - для Артура это простая процедура.

- Но там мой ребенок! – она заметила ее отчаяние, - тебе не понять!

- От чего же, я сама мать, как видишь. Я пережила смерть, поверьте мне. Мне было двенадцать, когда умерла моя мать. Мой отец тоже врач, и он не смог ее спасти, но я не перестала верить в него, - она замолчала, а потом громко добавила, - я верю в него.

- Фрэнк болезненный, - Аделаида вздохнула, в ее фиалковых глазах появилось легкое переживание, - у нас с Руфусом скоро будет ребенок.

- Это будет дочь? – с некой иронией задала вопрос Урсула, - похоже древние традиции живы.

- Я решила, будь, что будет. А вдруг Фрэнк умрет молодым, кто продолжит род? – Аделаида не понимала, почему ее собеседница улыбалась, она стала судорожно приглаживать волосы.

- Ну, род продолжит Джордж. У него крепкое здоровье, дай бог Диана еще родит детей Виктору, - Урсула не стала говорить, что ее сестра в Париже, а ее муж совсем не собирается просить у нее прощения, не известно, когда помирится эти два гордеца.

Поздно ночью Хомсы уехали, а утром Йоркам принесли букет белых роз в знак благодарности. Война между отцами и детьми начала затихать, но уже ничто не сотрет из памяти прежние обиды, уже ничто не изменит отношения между такими родными и такими чужими людьми. Поместье Артур продал Эдварду, он долго не соглашался на сделку, но в конечном итоге его любимая супруга уговорила его это сделать. Наконец-то они могли навсегда покинуть Ирландию. В Лондоне находилась вся их жизнь, в этом бурлящем городе они черпали вдохновенье, на его просторных улицах любили, и без его шума и суеты скучали. Теперь Артур разлучался с Родиной навсегда, ничто не держало его здесь, ничто не имело над ним власти, только Англия смогла заменить ему все.

Сердце радостно стучало от счастье, оно возвращалось в Англию….


Начало 1929.

Прошло слишком много времени, можно было все забыть, можно было все простить. Иногда сердце просил ее вернуться домой, но разум умолял остаться в Париже. Ей было не вообразимо больно, больно слышать слухи о выдуманных или не выдуманных любовницах мужа. Она не знала, чему порой верить, и верить ли слухам вообще. Но от этих мыслей ей становилось еще больнее. Она знала, что именно в Париже принесла болезнь своему сердцу на всю жизнь, когда-нибудь оно перестанет биться, потому что устанет страдать. Да, страдание стало смыслом ее жизни. Она старалась, старалась все забыть. Ей было нужно ради кого-то жить, ей нужно было жить, но вместо этого она медленно убивала себя, изнуряя тело нуждавшиеся в покое, тело, собиравшиеся подарить жизнь. Ребенок, это ее единственная и последняя радость в этой скучной серой жизни.

Всю свою короткую жизнь она зачем-то гонялась за эфемерными мечтами. Она мечтала подолгу, сидя на подоконнике в доме тети Валери, смотря на звездное небо. Грезила, как вернется в Лондон, как ослепит своей красотой Виктора, как он забудет все на свете и сделает ее своей спутницей. Все отчасти так и случилось. Он увидев ее, проведя с ней ночь, потерял голову. Он любил ее, она любила его, а что теперь? Теперь не было ничего. Только воспоминания, медовые сны о прошлом. Любовь лилась по ее жилам вместо крови, но сейчас ее, словно высасывали медленно по капельки каждый день. Она умирала, она испытывала это. Без любви, она, как цветок поздней осенью, что пытается выжить среди бурь и холодных дождей, он отчаянно цепляется за жизнь, но силы природы сильнее его. Так стало и с ней, без его любви она ничтожество.

Ребенок тихо шевелился, она положила руку на живот, успокаивая его. Глория переживала за хозяйку. Она сильно похудела, напоминая тростинку с большим животом. С щек пропал былой румянец, а зеленые глаза стали еще загадочней сиять. Она не позволяла писать ее семье, ее гордость ни нуждалась в чьей бы то не было помощи. Ее сердце и разум были в разладе. Она мечтала подарить жизнь маленькому человечку и умереть. Зачем жить, если все померкло в один день?

Но разве только Диана тихо умирала от любви? Виктор страдал не меньше ее. Он пытался забыться в объятьях других женщин, но не мог, его постоянно преследовал незримый образ возлюбленной. Она поселилась навсегда в его сердце, она пленила его душу, поглотив остатки здравого смысла. Вино помогало на время снять душевную боль, но тогда просыпалась совесть, с которой боролась гордость. О, она его враг, если бы не она, то произошло бы все так? Возможно никогда. Но в жизни нет сослагательных наклонений. Первые месяцы он считал себя правым, но потом это чувство начало отпускать его.

Она преследовала его везде. В их спальне до сих пор лежал небрежно сложенный ее голубо-зеленый пеньюар на софе, а туалетные принадлежности так и остались разбросанными на ее столике. А ее духи впитались с годами с подушку, по ночам он обнимал ее, чтобы вдохнуть, чтобы на минуту ощутить ее присутствие. Он ничего не хотел менять, будто бы ждал ее скоро возвращения, но она не приезжала к нему. Они два гордеца, которые скорее умрут нежели простят друг друга. Он не мог забыть ту последнюю ночь, теперь она разгадал тайну ее слез, но от этой разгадке на душе становилось еще тяжелей.

Она мысленно его предала, она думала его оставить. Зачем? Он со всем бы справился сам, но она все испортила. Он верил ей, а она была готова изменить ему. Хотя она призналась ему в этом, а не подло за его спиной не совершила преступление. Он должен найти в себе силы хотя просто привезти ее домой. Может он не будет так нуждаться в ней, он будет смотреть на нее и испытывать отвращение к ней. Но в ней нуждался Джордж, его сын нуждался в матери. Он уже больше не мог врать ему каждый вечер, и ему стало больно смотреть за сыном проводящим время у окна, ожидая, что у дома остановится машина и от туда выйдет его мать. Джордж любил Диану, и он совсем не виноват в том, что его отец считает ее предательницей. Он обязан ехать в Париж. Диана будет сопротивляться, но он воспользуется правами супруга. Пускай он ее свяжет, и силком привезет домой, зато она будет рядом с Джорджем.