— Гара, зайди в гости, отдохни, — сказала старушка, но, оглянувшись по сторонам, обнаружила, что Гара уже скрылся из виду.

Не успела старушка зайти в дом, как услышала, что раздаются оттуда странные звуки. Монахи читают сутры, словно о душе покойного молятся. Да к тому же чей-то плач слышен. Неужто и вправду кто-то умер? Старушка испугалась и вбежала в дом с криком:

— Кто умер?

А в доме все ее соседи собрались. Увидев старушку, соседи завопили: «Привидение! Дух покойной вернулся», — и стали метаться взад-вперед.

— Какое привидение! Это я — Акадза, только что вернулась домой.

— Не может быть! Бабушка Акадза живая вернулась! — тут все соседи принялись плакать от радости.

— А вот и гостинчик от горной ведьмы — отрез парчи, — с этими словами бабушка стала отрезать один кусок за другим и раздавать их соседям, пока не осталось ничего, кроме маленького лоскутка. Однако на следующий день маленький лоскуток, оставшийся у бабушки, вновь стал длинным отрезом, как и прежде.

Жители деревни стали шить из диковинной материи куртки хантэн и заплечные сумки. Радости их не было предела. С тех пор стала деревня жить счастливо, не зная ни нужды, ни болезней, как и обещала горная ведьма.

Уэмон и горная ведьма

(Префектура Коти)

На севере префектуры Коти жила-была горная ведьма. Стоило ей завидеть в горах путника, как она подкрадывалась к нему сзади и окликала. Если путник от неожиданности оборачивался, то он лишался жизни, а если, преодолев страх, продолжал идти, сколько бы раз ни позвала его ведьма, то урожай на его поле в том году выдавался на славу.

В уезде Тоса, в деревне Хонгава, что возле реки Такэ-но кава, жил крестьянин по имени Уэмон. Был он силачом и малым не робкого десятка и как-то раз отправился именно туда, где обитала ведьма. Всего лишь за день он одной киркой вырубил в горе и обработал огнем поле, на котором можно посеять то проса. В те времена на участке, ширина и длина которого была тан, засевали сё проса. Потому участок, шириной и длиной по тё и тан считался огромным. И вот такое поле силач Уэмон выдолбил за один день обыкновенной киркой. Это удивило даже горную ведьму, которая, спрятавшись, подглядывала за

Принято считать, что горные ведьмы — это старые и страшные старухи, однако на самом деле и среди горных ведьм попадаются разные: как писаные молодые красавицы, так и ужасные старухи с всклокоченными волосами. Эта горная ведьма была самая обыкновенная, не слишком красивая, но и не уродина, поэтому Уэмон согласился взять ее в жены.

Так с тех пор Уэмон жил со своей женой — горной ведьмой, сеял просо и в деревню больше не возвращался. Просо в этих местах считалось главной пищей, поэтому больше Уэмону ничего было и не нужно. Супруги выжигали поле, чтобы потом сеять на нем просо, странным способом. Обычно крестьяне выбирали для этого солнечный день, а Уэмон с женой — самый дождливый, по четырем углам поля они разбрасывали колобки из вареного проса и поджигали, поле так ярко горело, что все окрестные горы пылали в огне. Сгорало все в округе: и трава, и деревья, Так они жили не тужили, но как-то раз захотелось Уэмону полакомиться морской рыбой. Перед завтраком он сказал жене:

— Пойду-ка я к морю, поймаю рыбы, — и хотел было выйти из дому, но жена его страшно рассердилась, ни за что не желая отпускать.

Тогда настала очередь Уэмона сердиться:

— Раз я сказал, что пойду, значит, ничто меня не остановит, — сказал он, отмахнувшись от нее. Тогда ведьма закричала ему вслед:

— Уэмон, вот теперь тебе конец, — и побежала в горы. Уэмон, ничего ей не ответив, продолжил путь к морю, но оступился и, упав со скалы, испустил дух.

С тех пор гору, на которой жила ведьма, стали называть Готосан — «Гора пяти то». Поговаривали, что однажды на поле Уэмона некий крестьянин посадил просо. Сколько ни кликала его горная ведьма, он не оборачивался и не отвечал ей. И в том году урожай выдался в пять раз обильнее, чем обычно. А кирка, которой Уэмон долбил гору, все еще хранится в его родной деревне.

Пастух и горная ведьма

(Район Тюбу)

В старые времена в одной местности жил пастух по имени Сандзюро. Как-то раз шел Сандзюро по горной тропе, погрузив мешок с сушеной треской на свою корову.

Пора была холодная, уже и снег начал выпадать. Да к тому же и сумерки стали сгущаться над дорогой. У Сандзюро на душе кошки скребут, подгоняет свою корову, чтобы дотемна домой возвратиться. И тут услышал он, как кто-то кричит: «Эй, эй». И до того голос неприятный, что Сандзюро хотел, не медля ни секунды, пуститься наутек. Но корову бросить не может. Сколько ни бьет он ее по бокам, она идет медленно-медленно. А голос все ближе и ближе. Сандзюро застыл от страха, но все же пересилил себя и оглянулся. За ним, словно ветер, несется горная ведьма с всклокоченными волосами и ярко-красными губами.

— Ну, постой же, Сандзюро, погоди, — закричала она. — Угости меня хотя бы одной сушеной треской, — и протянула руки к поклаже Сандзюро.

Сандзюро бежит сам не свой от страха, корову подгоняет. Вытащил он сушеную треску и бросил ведьме. Ведьма проглотила ее и вновь бежит, руки вперед протягивает. Сандзюро тоже бежит без оглядки, бьет по бокам корову, да бросает сушеную треску ведьме, одну за другой, одну за другой. Наконец, швырнул он весь мешок с оставшейся треской, и пока ведьма ее подъедала, припустил пуще прежнего.

Но через некоторое время ведьма опять стала нагонять Сандзюро и на сей раз закричала страшным голосом:

— Сандзюро, постой, отдай мне свою корову.

Ничего не остается Сандзюро, как отдать свою корову ведьме. Душа ушла от страха в пятки, и он шмыгнул в густой лес.

Не разбирая дороги, Сандзюро понесся по лесу, только ветер в ушах свистит, да ветки по лицу хлещут. Наконец, понял он, что вокруг такая тьма, что и кончика носа не видно. Остановился Сандзюро, а что дальше делать, не знает. И тут, вот удача, завидел Сандзюро вдалеке огонек. Подпрыгнул он от радости и вприпрыжку побежал на свет. Вбежал в дом, а там никого и нет. В доме грязь да пыль, но в очаге еще теплится огонь.

Осмотрелся Сандзюро, никого нет, забрался на чердак и заснул мертвым сном. Вдруг слышит, кто-то вернулся домой и говорит:

— Ну, наелась я досыта. Мешок трески съела, корову. Жаль, Сандзюро упустила.

Понял Сандзюро, что он в доме у той самой ведьмы. Сердце вновь ушло в пятки, задержал он дыхание, не шевельнется.

— Съем-ка я моти вместо Сандзюро, а потом и спать, — решила ведьма и уселась возле очага. А у Сандзюро вдруг от голода живот так подвело, хоть плачь. Губы сами собой сложились и прошептали: «Моти, моти».

— А, божество огня хочет отведать моти, поспешу-ка я с готовкой, сказала ведьма, приняв шепот Сандзюро за слова божества.

Разложив моти над огнем, ведьма задремала. А моти тем временем подрумянились со всех сторон, аж в носу защекотало от аромата. Не может больше Сандзюро терпеть. Оглянулся, нет ли чего подходящего поблизости, и увидел рядом с собой на чердаке тоненькую бамбуковую палочку. — То, что нужно, — решил Сандзюро, свесившись с чердака вниз головой, проткнул палочкой моти и поднял ее к себе наверх.

— Эх, горячо. Ох, какая вкуснотища. Но одной моти сыт не будешь.

Решил он съесть еще одну, а потом и еще одну, да так все моти и съел.

Проснулась ведьма и видит, что все моти съедены.

— Так-так. Пока я спала, божество огня полакомилось моими моти. Ну, что же теперь поделаешь. Пора спать. Где бы мне сегодня устроиться на ночлег, на чердаке или, может быть, в теплом котле?

Сандзюро зашептал:

Тем временем Сандзюро потихоньку спустился с чердака. Ведьма спала крепко и звучно храпела на весь дом. Тогда Сандзюро взял тяжелый камень, закрыл котел большой крышкой и придавил сверху камнем.

Ведьма проснулась и сонным голосом сказала:

— Что за шум? Птицы, не пойте, еще слишком рано. А Сандзюро тем временем набросал вокруг котла хвороста и двумя камешками высек огонь. Ведьма опять пробормотала:

— Что за шум? Птицы, не пойте, еще слишком рано. Огонь стал разгораться, и костер затрещал.

— Что за шум? Птицы не пойте, еще слишком рано, — вновь сказала ведьма, зевнула, а потом истошно завопила:

— Ой, ой, горячо! — но как она ни пыталась выбраться наружу, тяжелый камень накрепко придавил крышку. Так ведьма и погибла.

Когда Сандзюро рискнул, наконец, открыть крышку котла, он обнаружил там лишь огромного мертвого паука.

Жена, которая ничего не ела

(Район Тюбу)

Давным-давно в одной деревне жил жадный молодой парень. Настала ему пора брать в дом жену. Но жадность его не знала границ, хочу, говорит, жену, чтобы и маковой росинки в рот не брала. Идет время, а жены, которая бы ничего не ела, ему никак не сыскать.