Каким станет человек будущего? Этот вопрос до сих пор служит предметом дискуссии среди ученых. И. Росоховатский в рассказе «Тор I» предлагает свой вариант ответа — языком фантастики. Необыкновенный человек, «человек из будущего» живет среди нас, наука дала ему способности на целый порядок выше способностей среднего человека сегодняшнего дня. И что оке? Да, он не имеет ничего общего с «суперменом» западной фантастики. Но никакой розовой идиллии не получается. Все оказывается много труднее, много сложнее, много трагичнее в самом высоком смысле этого слова.

Рассказ В. Сапарина «Суд над Танталусом» — это попытка заглянуть в будущее, в светлый мир, где нет ни болезней, ни даже болезнетворных микробов, но где остаются и неожиданные опасности, подстерегающие человечество, и необходимость самоотверженной героической борьбы с ними. Вечность стремления людей к новому, к самопожертвованию во имя человечества — вот пафос этой новеллы.

«Богатырская симфония» Г. Альтова — неожиданный поворот, казалось бы, традиционной «космической» темы в фантастике. Не происходит ничего удивительного: обычные будни космодрома, все идет «нормально», как и ожидалось. И все же… Все же будни оказываются много романтичнее наших представлений. И старость оказывается иной, если за плечами большая творческая жизнь.

Это одновременно и философское и лирическое произведение о человеке-творце, о радости познания, о смысле жизни.

Миниатюра И. Варшавского «В атолле» напоминает нам, что и в далеком светлом будущем возможны катастрофы. И человек будущего, видимо, будет встречать их с таким же величием души, как и настоящий человек сегодняшнего дня. Особенно подкупает читателя, если можно так выразиться, светлая атмосфера рассказа.

Публикуемая здесь «Функция Шорина» Г. Гуревича является рассказом о вдохновенной одержимости людей, отдающих себя служению человечеству, о мечте, победе дающей все преграды, о жизни-подвиге.

Рассказы В. Журавлевой «Астронавт» и «Летящие по вселенной» — своеобразный гимн мужеству мысли и мужеству решения. Второй из рассказов — блестящее научно-фантастическое решение проблемы межзвездных связей. Настолько убедительное, что в него веришь, как в реальность.

«Взрыв» А. Казанцева — это рассказ-гипотеза, опубликованный в 1946 году. В нем выдвинуто совершенно новое (для того времени) объяснение тунгусской катастрофы. Рассказ способствовал возбуждению общественного интереса к этой загадке природы. Любопытно, что одна из посылок научно-фантастической гипотезы: метеорит не долетел до Земли, взрыв произошел в воздухе — впоследствии подтвердилась. Что же касается второй посылки (не метеорит, а космический корабль, движимый атомной энергией), то большинство ученых отвергают это предположение. Они считают, что имело место падение кометы. Но есть и ученые, которые полагают, что взрыв имел ядерную природу: например, мог быть вызван вторжением в земную атмосферу какого-то тела из антивещества. Фактические данные экспедиций, побывавших на месте катастрофы, и вообще данные научных исследований пока еще не дают абсолютно точного ответа на вопрос о природе тунгусского взрыва.

Том завершает серия небольших повестей и рассказов, показывающих, что современная советская фантастика не менее уверенно чувствует себя также в мире юмора и сатиры. Остроумная миниатюра «Маскарад» И. Варшавского соседствует здесь с ироническим рассказом о традиционном недоверии людей к необыкновенному, об атмосфере «духовных будней», опасной для творчества («Когда задают вопросы» А. Днепрова). За юмореской, скрывающей, между прочим, весьма серьезную мысль («Нахалка» В. Журавлевой), следует сатирический памфлет на одну из. уродливых — и реально существующих! — тенденций буржуазной цивилизации («Непрочный, непрочный, непрочный мир» Е. Зубкова и В. Муслина). Еще один памфлет, направленный против ограниченности, неприятия «невероятного», сменяется юмористическим размышлением насчет того, что и в будущем, видимо, останется в ходу тезис «Прошлое было лучше» («Мореплавание невозможно» и «Потомки делают выводы» Р. Подольного).

На страницах очень смешной повести Н. Разговорова «Четыре четырки» вновь оживает конфликт между физиками и лириками — на этот раз доведенный до полного абсурда. Физики изгнали лирику… Это оказывается не только смешным, это наводит на некоторые раздумья. Подкупает тесное содружество в этой повести юмора и лирики, объединяющихся, если можно так выразиться, под знаменем воинствующего гуманизма.

Мертвый хватает живого — это древнее изречение вполне подошло бы в качестве эпиграфа к повести Д. Биленкина «Космический бог», — это уже в следующем, пятнадцатом томе. Новые времена, новая техника, новый театр действий, но где-то на Земле сохранился еще старый общественный строй, и в канун победы новых социальных отношений повторяется попытка повернуть историю вспять — с помощью новых средств. Какие диверсии старого мира могут оказаться возможными в недалеком будущем? Вопрос далеко не праздный — ведь они будут и похожи и непохожи на современные. И очень хорошо, что наша фантастика проникает в эту сторону будущего. Но повесть Д. Биленкина не просто повесть-предупреждение, она еще и утверждение обреченности отживающего строя, утверждение, сделанное языком фантастики.

Еще одна тема того оке плана: техника, лишенная высокой моральной основы, бесчеловечна, больше того — античеловечна, даже если применяется, казалось бы, на благо людей. Голый рационализм, точнее, бездумный рационализм, в равной степени губителен и для личности и для общества. Рассказ И. Варшавского «Тревожных симптомов нет» раскрывает это предельно ярко и убедительно.

Другой рассказ того же автора «Секреты жанра» — едкая пародия на псевдолитературные поделки, обильным потоком заливающие западную фантастику.

Важное место в современной фантастике закономерно принадлежит теме антимилитаризма. Советские писатели-фантасты создали на эту тему немало произведений Рассказ С. Гансовского «Полигон» относится, по-моему к лучшим ее образцам: неожиданный поворот сюжета, напряженность повествования, и за всем этим — обличение реакционной военщины с ее звериной психологией хищника, довольно урчащего на трупе жертвы и отчаянно мечущегося в поисках спасения, когда неизбежна близкая гибель.

Антифашизм, по понятным причинам, еще одна ведущая тема современной советской фантастики. Повесть «В круге света» А. Громовой решает эту тему своеобразно: сюжет максимально приближен к реальности, собственно фантастике отводится, казалось бы, чисто вспомогательная роль. Результатом оказывается впечатление достоверности, историчности повествования. В то же время фантастическое «зерно» сюжета позволяет вести психологический анализ философии крайнего индивидуализм ма такими приемами, которые недоступны «обычной» повести того же плана.

«Уравнение Максвелла» А. Днепрова тоже произведешь воинствующе антифашистское, но решенное в ином плане, характерном для творчества этого писателя-фантаста. Проблема искусственного форсирования способностей человеческого мозга, больше того, проблема управления психикой и мышлением человека вообще — как они рисуются в свете данных современной нейробиологии — служат автору фоном, на котором разыгрывается рецидив человеконенавистнического изуверства недобитых гитлеровских последышей. Если дать возродиться «коричневой чуме», напоминает читателю повесть, может повториться Освенцим на уровне несоизмеримо более высоких достижений науки и техники.

И еще одно произведение в том оке плане — антифашистский (точнее, антиквислинговский) памфлет Л. Лагина «Майор Велл Эндъю».

Последний раздел тома вряд ли можно отнести к научной фантастике в строгом смысле этого слова. Это просто сказки. Или почти сказки. И все же это первоклассная фантастика, не имеющая ничего общего ни с мистицизмом, ни вообще с какими бы то ни было антинаучными построениями. Научная основа здесь как бы подразумевается сама собой, а ничем не скованный полет фантазии автора служит особым целям — проложить дорогу к уму и сердцу читателя словами Возвышенного и Забавного, Героического и Комического. Причем большей частью имеется в виду очень сложный читатель: как говорится, от семи и до семидесяти лет.

Рассказы этого раздела доступны пониманию ребенка. И в то же время их с удовольствием прочтет взрослый.