И еще одна картина выплыла перед Рейтманом.

Ночь. Кухня, электрический свет. Рейтман за столиком, садит сигарету за сигаретой, смотрит перед собой. Щелкает дверной замок, и входит она. Рейтман встает.

— Ты где была? — спрашивает.

— На работе задержалась.

— Не ври!

— Не хочешь — не верь.

Ей в самом деле все равно. Она пьяна, растрепана и даже не пытается этого скрыть. Идет в ванную, закрывает перед носом Рейтмана дверь, и оттуда — шум воды.

— Я больше не намерен это терпеть! Ты слышишь? — кричит Рейтман двери.

Дверь отворяется, и ее голова:

— От-ва-ли! — печатает по слогам.

Хотел Рейтман бросить жену, давно хотел, но не успел: она его бросила. Укатила с каким-то джигитом за синие моря, за высокие горы, и остался Рейтман один.

К тому времени ПС-1 уже работала, и Рейтман, конечно же, пропустил свою благоверную через штучку, и узнал о ней все. Чего там скрывать, была у него мысль таким образом справиться со строптивой женой, ибо:

Кто владеет информацией, тот владеет миром.

Надеялся Рейтман выстроить между собой и негостеприимным миром кибернетический барьер, да как-то не ладился барьер. Наверное, кроме владения информацией нужно еще что-то, чего у Рейтмана, увы, не было. И не было уважения. Ни со стороны подчиненных, ни со стороны начальства. Одни лишь престарелые родители любили его искренне и хвастались перед соседями:

— Сынок-то наш в люди выбился!

А Рейтман себя Человеком не ощущал.

В общем, свыкся он даже с этим неощущением, обмялся в миру, и надо же было судьбе столкнуть его с аномальной теткой, и Страх напомнил о себе болью в печени, и Зоя вернулась, а не было ее лет уже тридцать.

— Ну чего ты испугался, — бурчит Рейтман успокоительно. — Это, наоборот, удача, встретить такое. Прибор врать не может, десятки тысяч экспериментов… вот из-за таких исключений и рушатся старые теории… Ньютон рухнул из-за аномального Меркурия, а сейчас и Эйнштейн трещит по швам. И если… если…

Смотрит Рейтман в черный потолок, ищет ответ.


Ночь потихоньку уползла, уступив место розовому рассвету, и, когда солнце полностью вылезло на небо, через стену от Рейтмана проснулся Казарин. Чувствуя себя бодрым и отдохнувшим, спрыгнул он с пружинной кровати и — раз-два, раз-два — сделал сорок три отжимания от пола, сорок четвертое не вытянул, хмыкнул про себя и пошел умываться. Совковый у деда умывальник: вверху, за зеркалом, — бачок с водой, а внизу, под раковиной, — помойное ведро. Глядя в зеркало, почистил зубы, побрился бритвой «Джиллет», хитро побрился, с расчетом на двухмиллиметровую щетину, спрыснул скулы одеколоном «Картье», а уж волосы уложил пеной «№ 5». Остался собой доволен и пошел одеваться.

В отличие от Рейтмана, Казарина сомнения не терзали. Дальнейшие свои действия он распланировал еще с вечера и теперь, как человек энергичный, начал претворять их в жизнь.

— Григорий!

Григорий в это время, лежа на матрасе животом и приоткрыв рот, храпел, свистел и хрюкал, и видел наш Григорий эротический сон. И вот в этот райский сон вклинилась грубая реальность:

— Григорий!

— А… а-а?

— Давай-ка, просыпайся! Наладь мне связь с Москвой.

Встал Григорий, почесал волосатую грудь и, как есть, в майке и черных трусах поплелся к микроавтобусу, кляня собачью работу. Позвольте: какая же связь в семь утра? В центре никого, кроме дежурных, нет!

— А ты мне прямо с квартирой генерального соедини.

— Случилось что?

— Случилось, случилось.

Минут двадцать возился Григорий с аппаратурой, и вот появилось на экране видеофона заспанное лицо генерального.

— Раньше не мог позвонить? — спрашивает.

— Антон, — объясняет Казарин, — планы переменились. Да погоди ты, выслушай сперва! Тут такой материалец назрел, прямо языческая Русь!

— Ты где сейчас?

— N-ский район, Гулькевичи. В общем, нужен мне консультант по магии и сатанизму.

— Ты общину какую-то раскопал?

— Общину не общину, но кое-что.

Нахмурился генеральный, но зная, что Казарин слов на ветер не бросает, кивнул головой:

— Хорошо, постараюсь решить. Дальше!

— Больше ничего. Да, и за Рейтмана тебе отдельное спасибо. Очень помог.

Вторым пунктом стояла у Казарина беседа с Никанор Капитонычем. Его Казарин отыскал в конюшне, и по всему было видно, что Никанор Капитоныч куда-то намылился.

— Здравствуйте, Никанор Капитоныч!

— И вам доброго здоровьица. Как спалося?

— Спасибо, хорошо. А вы куда спозаранку собираетесь?

— В район хочу съездить, сахару купить, спичек. Опять же, керосин у меня вышел.

— Да не беспокойтесь вы, Никанор Капитоныч, наш водитель вас и так отвезет.

— Вот за это спасибочка, удружили.

— Вопрос вам можно задать, Никанор Капитоныч?

— А как же! Спрашивайте.

Казарин помедлил, посмотрел вдаль:

— Как вам соседка ваша вообще?

Дед хитро прищурился, собрав около глаз сеточку морщин.

— В тысячностопервый раз отвечаю на этот вопрос, сынок. Кто ни приедет, тот и любопытствует. Как соседка, спрашиваешь? Ведьма она, вот и весь ответ.

Казарин даже вздрогнул от дедовых слов.

— И… и как вам тут живется на пару?

— А ничего живется, не жалуемся!

— И не трогает она вас?

— Нет. А ежели чего еще желаете узнать, вы у ней самой расспросите, может, и скажет. Да только не каждому она открывается.

Более отдела Казарин ничего не добился; и деньги не помогли. Справился только, как найти участкового, и, получив ответ, что участковый проживает в соседнем селе под названием Брехуны, удалился.

Ну что ж, Брехуны так Брехуны. Пошел Казарин в дом, пошел и в дверях столкнулся с Верой.

— Доброе утро, Андрей Николаевич.

— Привет, — сказал отрешенно.

— Андрей Николаевич, а вы Ивана не видели?

Покачал Казарин головой и стукнул костяшками пальцев в крайнюю справа дверь. Стук вызвал шуршание за дверью, и погодя немного голос Рейтмана спросил тревожно:

— Кто там?

— Самсон Иосифович, это я. Впустите, пожалуйста.

Рейтман дверь открыл и тут же, не здороваясь, юрк за столик и давай выщелкивать по клавишам, не хуже дятла. Сигарета в зубах, майка, и поверх майки и плеч — кофта. Глаза закисли, в черных кругах. Глядя на Рейтмана неодобрительно, произнес Казарин:

— Самсон Иосифович, тут дело возникло. Надо бы прокатиться с вашим прибором в соседнюю деревню.

Рейтман пожевал сигарету, и раздраженно, все так же глядя в экран:

— Вы же видите, у меня висит все! Черт возьми!

Казарин почесал бровь:

— Плохо дело?

— Не знаю, не знаю… во всяком случае, сейчас я вам совершенно бесполезен. Синоптические связи рвутся, и, кроме того…

Да… Вот незадача.

— Вы к вечеру постарайтесь наладить, хорошо?

Вышел Казарин расстроенный, а через минуту совершенно разъярился. Выяснилось, что Босоногова найти не могут.

— Ну и группа! Дилетанты, в-вашу мать! Один чуть не нажрался, у другого ломается все, а третьего хрен знает где носит! Ладно, поехали!

Хлопнул дверью Казарин, так что чуть не сломал ее, в кресло обрушился и задышал со свистом. Вера, которая Казарина боготворит, смотрит на него с испугом, Гриша равнодушно — на дорогу и локоть в окно выставил.

— Верун, хоть ты меня не подставляй.

В Брехуны попали через полчаса. Стоят Брехуны вдоль железной дороги: и переезд имеется, и магазин, и дворов штук примерно пятьдесят. У белоголового пацана узнали, где живет участковый, и свернули в переулок, направо от главной улицы.

Дом участкового добротный, кирпичный, веселый. Деревянный забор, но ворота железные, а за воротами — в белой пене весенний яблоневый сад, и посреди двора газик с синей полосой. Разрывается лохматый кобель и цепью гремит. Сам хозяин вышел встречать на крыльцо гостей, в майке, трико, но в форменой фуражке с пиночетовской тульей и цыпленком на ней. У старшины (а участковый оказался в звании старшины) жилистая красная шея, аккуратно подстриженные усы, грудь бочонком и никакого сходства с бесом в степи. Зовут, как и журналиста, Андреем, вот только отчество Романыч. Он, конечно, обалдел немножко от такого визита — телевизор-то тоже смотрит, — но, поняв, в чем дело, оживился.

— Непонятная бабка, — говорит. — Документов нету, и вообще ничего нету, а сама есть.

— Погодите, мы камеру включим!

— Тогда и вы погодите, оденусь я!

Через пять минут интервью возобновляется.

— У баб наших Сухотная в авторитете. Бегают к ней почем зря, то одно, то другое. Да и мужики иногда ходят.

— А вы сами разве не ходите?

— Я в мистику не верю, — отвечает старшина с достоинством. — У меня если зуб заболит, в поликлинику иду.

— Так, значит, документов нет? Но она ведь сидела?

— Сидела, верно, под Красноярском. Это она так говорит. А там, в Красноярске, ничего про нее не слыхали. И в областном суде не слыхали! И в паспортном столе не слыхали! А?!