Анискин поднимается на крыльцо, громко стучит.

Двери открывает Вера Ивановна, одетая почти нищенкой. Участковый действует быстро – выхватывает из кармана бумагу, показывает ее Косой.

– Имею разрешение прокурора на обыск! – проходя через сени, говорит участковый.

Вера Ивановна старается задержать Анискина, но он мгновенно входит в комнату, показывает на грандиозный сундук.

– Гражданка Голикова, прошу открыть сундук для производства обыска! Ать-два-три! Открывайте!

Пожалуй, в первый раз мы видим Веру Ивановну искренней. Она не играет никакой роли, когда в страхе хватается за голову:

– Не открою! Не открою! Ой, помираю, ой, спасите! Участковый выполняет служебный долг.

– Понятой товарищ Юсупов, – говорит он, – помогите мне, покажите свое кузнечное мастерство…

Кузнец с инструментом подходит к сундуку, кладет сумку на пол, достает клещи и ломик.

– Не дам ломать сундук! – вопит Косая и бросается к Анискину. – Половина денег – мои, мои! При разводе суд определит, что половина денег – мои, мои, мои!

– Открывайте сундук!

Вера Ивановна достает из каких-то тайных мест в одежде пять ключей, подходит к сундуку. Мелодично поет старинный внутренний замок, лязгают навесные замки, звенит еще один внутренний замок, и наконец сундук открывается… Видна серая сумка сплавконторской кассирши. Голиков бросается на жену, но участковый бдителен: схватив киномеханика за руки, он шепчет ему:

– Вот и дофантомасились, гражданин Голиков!




В кабинете Анискина – трое: участковый, капитан Качушин, директор школы. Анискин сидит на подоконнике настежь распахнутого окна, подставляя лицо под струю прохладного воздуха, говорит таким тоном, словно беседует с самим собой.

– Вы спросили, товарищ капитан, как я так быстро на киномеханика Голикова вышел. А через кино! Почему, думаю, у нас в клубе через неделю кино про Фантомаса идет или "Великолепная семерка"?

Анискин спускается с подоконника, прохаживается:

– И что это вообще, друзья-товарищи, получается! В кино пойдешь – тебе или Фантомаса, или шпиона показывают, книгу откроешь – опять шпионы… Почему так получается, что раньше мальчишонки играли в "Чапаева" или в "Красных дьяволят", а теперь в Фантомаса? Какой министр за это ответить должен? А как же! Ведь Голиков как рассуждал? А вот так: "Я мальчишонкам голову фантомасами заморочу, на грабеж их сподвигну, деньги схвачу – и все! Мальчишки несовершеннолетние, им больше колонии не дадут, а я, Голиков, сижу при больших деньгах…"

Анискин замолкает, снова садится на подоконник.

– Я сегодня долго беседовал с ребятами, – вступает в разговор Яков Власович. – И знаете что выяснилось? Ни Петр Опанасенко, ни Виктор Матушкин не понимали, что они совершали уголовное преступление. А кто в этом виноват? Мы, школа!

Глаза у директора грустные.

– Если ребят арестуют, – продолжает он, – на мою голову обрушатся громы небесные, хотя еще в прошлом году мы на педсовете говорили о том, что надо учить ребят разбираться в законах и в уголовном кодексе… А кто будет преподавать? Где специалисты? Ну, проведет пару бесед Федор Иванович, а дальше что? – Он откровенно тяжело вздыхает. – На меня обрушатся громы небесные – ерунда, переживем, но ведь Петр и Виктор, могут в колонию угодить… Сердце кровью обливается!

Наступает длинная пауза, трое молчат, затем Анискин неожиданно для всех шутливо выпячивает нижнюю губу, лицо у него легкомысленное.

– Безобразное дело получается! – притворно сердится он. – На два часа я вызвал геолога Лютикова, который из себя добровольного сыщика выстраивает и наводит клевету на друзей-товарищей, а его, черта, до сих пор нету. На полчаса опаздывает. Ну, Лютиков, будет тебе коленкор!

От часов Анискин переходит к тумбочке, на которой когда-то стоял сломанный радиоприемник, показывает на гору истрепанных книг:

– Это все про шпионов и жуликов! – по-прежнему театрально сердится он. – Вот сколько Лютиков за три месяца прочитал в библиотеке.

Капитан Качушин состраивает серьезную мину.

– Для чего же вы изъяли книги из библиотеки, товарищ старший лейтенант? – спрашивает он.

– Читать, товарищ капитан! – щелкнув каблуками, отвечает Анискин и грозно машет пальцем. – Где же этот Лютиков? Ну, я его без горчицы схарчу!

И как раз в этот момент в окно врывается такой шум и гам, что участковый втягивает голову в плечи. Слышны топот десятков ног, восторженные крики ребятишек, торжествующий гудок деревенской электростанции. Что-то важное, небывалое происходит в деревне, и, Анискин уже было бросается к окну, как на пороге появляется нечто странное, непонятное, иррациональное. Только через несколько секунд можно понять, что это человек, но какой – лицо у него черное, жирное, блестящее; с одежды на пол струится тоже черное, блестящее.

– Товарищ старший лейтенант, – кричит иррациональное существо, – подозреваемый Лютиков прибыл по вашему вызову!

– Лютиков? – оторопело восклицает участковый и бросается к геологу. – А что с тобой случилось, Лютиков?

– Нефть пошла! – ревет черный человек. – Нефть пошла! Ура! Нефть пошла!

Словно ураган проносится по кабинету участкового и сметает всех, кто сидел здесь; в течение одного мгновенья комната пустеет.

За околицей деревни, покачиваясь, возносится к небу желтый и яростный язык нефтяного пламени.

– Нефть пошла! – ревет вся деревня и бежит к буровой вышке.