те, кто, несмотря на такое свое волеизъявление, еще до самого недавнего времени

наивно полагали, что руководство страны, в которой они живут, по прежнему находится

в Москве, и в бедах своих винили Ельцина, считая его нашим правителем.

Однако, так как население Украины состояло уже не только из ех, кто в ответ на

всякое желание начальства неизменно брал под козырек, но также из тех, кто с

перестройкой что называется «прозрел», и, теоретически, прежде чем послушаться

начальства, мог еще и подумать, а подумав — неизвестно до чего и додуматься… — то

для перестраховки (впрочем, скорее излишней — из одной жадности к дополнительным

процентам) с народом была проведена еще и разъяснительная работа.

Средства массовой информации объяснили Петру из Полтавы, что он, оказывается,

является рабом Ивана из Костромы и что из этого факта проистекают все его беды:

коварный колонизатор Иван не только живет за счет раба своего Петра, но при этом

еще и всячески над бедным Петром измывается… Художники слова мигом облекли эту

новость в образную форму — и в течение нескольких месяцев нельзя было включить

телевизор или радио, чтобы не услышать оттуда, что «Украйина стогнэ… плачэ…»,

«Украйина стойить на колинах» и тому подобное. И правда, великий стон стоял в ту

пору над Украиной — стон в средствах массовой информации. Для несведущих этот

стон вполне мог показаться стоном самой Украины…

Заметим к тому же, что все это происходило как раз в такую девственную эпоху,

когда невинный наш обыватель свято верил во всякое новое слово — так что услышав

новое слово из телевизора или прочитав его в газете, готов был чуть ли не тут же

бежать — воплощать это слово в действительность. Добавим сюда и то, что откровения

вроде того, что «Украйина стогнэ…» и «Украйина стойить на колинах» — для

большинства тогда были в диковинку. Поэтому неудивительно, что наши

дисциплинированные и вдобавок доверчивые и сердобольные телезрители (они же —

читатели газет и слушатели радио) по первому же зову кинулись к своим урнам и

проголосовали, чтобы ее — то есть Украину — перестали, наконец, обижать.

А тут еще Народный Рух не поленился изготовить и преподнести каждому жителю

Украины листовочку, в которой для неискушенной части населения разъяснялось, как

правильно голосовать и что именно вычеркивать. Для искушенной же части электората,

на той же листовке, в виде «информации к размышлению» давались статистические

данные о том, как много мы всего производим, и прозрачно намекалось, что стоит

только нам проголосовать определенным образом — то есть совершить несложную,

требующую лишь ловкости рук, манипуляцию с опусканием бюллетеня в урну, как

Украина тут же превратится в развитую европейскую державу, в нечто подобное

Франции или Германии, а ее граждане поголовно станут «средними европейцами».

Смысл листовочки, в общем, сводился к двум зловещим словам: «Нас объедают!»

Это «нас объедают!» было воспринято народом как своего рода «отечество в

опасности!» — а надо знать украинскую душу, чтобы понять, с какой болью оно

отозвалось в украинской душе, вылившись в единый многомиллионный вздох, который

Кравчук тут же пересчитал и документально оформил.

Что уж говорить об остальных, если против такого аргумента не устояли и

убеленные сединами ветераны второй мировой — последний и, казалось, нерушимый

оплот дружбы между народами, — которых еще за год до референдума заподозрить в

каких-либо симпатиях к украинской национальной идее никто бы не посмел. А ведь их в

свое время — не то, что нынешние идеологи, но даже один из «первоисточников» этой

идеи — сам Степан Бандера! — пытался, но не сумел переубедить (напротив: многие

из них после войны гонялись за этим «первоисточником» по карпатским лесам, желая

ему погибели)… С ними, ведь, и Гитлер не смог ничего сделать…

Тут уж не иначе, как очередная загадка украинской души, посчитавшей в тот

момент, что ее «объедают»… Видимо и Гитлеру, в свое время, следовало бы проявить

гибкость и, вместо «кнута», двинуть на нас с «пряником»…

3

Сознательные украинцы

Но вот я уже снова слышу многочисленные голоса моих оппонентов, обвиняющих

меня теперь в том, что я пытаюсь представить украинский народ неким тупым и

безвольным стадом, которое можно загнать куда кому вздумается. Поэтому, спешу

оговориться: были, конечно же были такие, кто вполне понимали, что делают. Таких,

правда, было меньшинство, но умных людей, как известно, всегда мало.

Засим, с большим удовольствием покидаю сферу «коллективного

бессознательного» — и перехожу к сознательной части нашего населения: к тем, кто

голосуя на референдуме, себе, так сказать, не навредил, и чьему волеизъявлению

соответствует то положение вещей, которое мы «имеем на сегодняшний день».

Под номером первым, безусловно, стоит сам тогдашний президент Кравчук.

Отделив свою вотчину от Москвы, он добился собственной своей независимости от

московского руководства и сделался самым независимым человеком на Украине.

Далее следует многочисленная армия государственных чиновников фиктивного

прежде государства: в результате референдума, все, кто имел должность или чин —

все в этой должности или чине повысились; все, что прежде было республиканским,

стало теперь центральным. Особенно можно понять должностных лиц самого высокого

ранга. Попробуйте поставить себя на их место: то был ты провинциальным чиновником,

сидел в своей глуши и каждую минуту ждал, что нагрянет вышестоящее начальство из

центра, и дрожал при этом как осиновый лист (оттого, что на подобного рода фиктивных

должностях всегда есть за что получить нагоняй), — а тут вдруг твоя глушь чудесным

образом превращается в независимую европейскую державу и твое кресло

автоматически делается креслом наивысшего ранга, и сам ты — уже не дрожишь как

осиновый лист, а становишься тем самым вышестоящим начальством из центра — и, в

качестве такового, заставляешь дрожать других. А жене с детишками сколько радости!

Воистину — сон: волшебный сон, ставший реальностью!

После чиновников следует назвать многомиллионный отряд коммунистов и им

сочувствующих. Хотя, не знаю, можно ли о чиновниках и коммунистах говорить

раздельно: ибо все чиновники были у нас одновременно и коммунистами. Однако

скажем так: речь идет о тех, которые голосовали в первую очередь как коммунисты, а

затем уже какдолжностные лица.

Казалось бы, в каком таком индивиде — в то время как чиновничья составляющая

его натуры тянула бы его отделять, обособлять свое кресло — другая,

коммунистическая составляющая, в силу декларируемого интернационализма, должна

была бы этому противиться. Но на деле вышло все так, что эта самая

коммунистическая составляющая едва ли не с большим рвением кинулась отделяться

от России, где к тому времени запахло рыночными реформами. И не прогадала: так как

это позволило еще года на три, под прикрытием всякого рода фокусов с национальной

символикой, продлить жизнь социализму.

Наряду с чиновниками и коммунистами нужно воздать должное и патентованной

национальной интеллигенции, выведенной при прошлом режиме искусственным путем

— для того только, чтобы продемонстрировать всему миру, что нации у нас при

социализме цветут и развиваются; той самой интеллигенции, которая на бывшем

всесоюзном уровне выделялась лакейством в совсем уже неприличных формах

(вероятно потому, что получить патент национального творческого или научного

деятеля возможно было лишь для тех, кто готовы были всячески пресмыкаться перед

властями).

Как бы там ни было, но именно эта часть интеллигенции: те, кто прошли проверку

режимом, своего рода отбор, и признаны были благонадежными — именно они сыграли

решающую роль в идеологическом обосновании, и, главное, в рекламном обеспечении

разрыва Украины с Россией, в результате которого получили возможность одним махом

отмежеваться от прежних грехов и заодно повысить свой статус.

Вопрос же статуса для них первостепенный, потому что национальные творческие и

научные деятели (не путать просто с учеными или, допустим, поэтами) были у нас не

более чем ряжеными, демонстрирующими наличие и процветание национальной науки