вызывает ничьих сомнений, — к первому нашему президенту, Леониду нашему

Кравчуку.

Воспользовавшись политической неопределенностью и перестроечной суматохой,

сей человек сумел под покровом ночи незаметно отсоединить от единого союзного

хозяйственно-политического механизма целую Украину, вместе со всеми ее

просторами и богатствами, со всем ее населением — (нами с вами, дорогие читатели!),

— со всеми — что важно! — рычагами ее управления; и затем, крепко держа добычу и

пугаясь каждого шороха, побежал, поминутно оглядываясь на ходу и цепляясь полами

пиджака за кустарник Беловежской пущи, через всю Пущу, через Полесье — в Киев.

Там перво-наперво (для конспирации) сменил, так сказать, «окраску»: сбросил прежние

партийные штаны, надел национальные шаровары, после чего и воцарился.

Дальнейшее было уже, как говорится, делом техники…

Тем более, что хватились не сразу. А когда хватились, было уже поздно. Как и

везде, будь то лифт или электричка, стоит кому-то первому что-нибудь отцепить и

унести, либо написать, допустим, матерное слово, — как через два дня от электрички

или лифта остается один скелет, сплошь исписанный матерными словами. Так

случилось и в этот раз. Хватившись, обнаружили, что всех западных и всех южных

частей прежнего единого механизма — нет: подчистую все разобрали и разворовали

недобрые люди. Доискиваться, однако, не стали: посетовав на недобрых людей, лишь

махнули рукой да принялись зорко следить, чтобы не прозевать того, что осталось.

Таким-то вот образом, благодаря этому ловкому и удачливому человеку и досталась

нам с вами, дорогие соотечественники, собственная государственность. В этом-то и

состоит его, этого ловкого и удачливого человека, «всемирно-историческая роль».

Нам, украинцам, удивительно повезло, что в нужную минуту в нужном месте

оказался у нас именно этот, а не другой человек, и что весь славный политический

путь, пройденный этим человеком до осуществления им своей исторической миссии,

сформировал у него качества, как раз для такой миссии требуемые — более того, я

даже уверен: будь на то политическая необходимость, нашему герою ничего бы не

стоило не то что перевоплотиться из главного коммунистического идеолога Украины —

в националиста, но даже, не моргнув глазом, объявить себя хоть правоверным

мусульманином, хоть иудеем, хоть представителем любого из сексуальных

меньшинств.

Мне могут возразить (единственно, чтоб умалить заслуги нашего первого

президента): подумаешь, скажут, редкость... — и приведут в пример бывшие союзные

республики: у них, мол, у всех — точно так же: в нужную минуту в нужном месте

неизменно отыскивались подобного сорта люди — так что и искать особо не надо

было… Однако, не следует забывать, уважаемые мои оппоненты, что наш-то президент

был все-таки первым, а первым быть всегда трудно.

Вспомним хотя бы Колумба. Каких только страхов он не натерпелся, прежде чем,

переплыв океан, ступил на новую, неизведанную землю; какие только опасности его не

подстерегали: и штормы, и жуткие тропические болезни, и дикие звери, и кровожадные

аборигены — а сегодня этих океанов только ленивый не бороздит: одних наших

«челноков» на всех материках аж кишит, все заморские земли сумками своими

заставили — и ничего, и никаких страхов — разве что таможенник купюру выцыганит —

не больше…

Так что заслуг у нашего президента не отнять. Конечно, он, как и подобает великому

человеку, в иных случаях начинает скромничать. Особенно если спрашивают

недоброжелатели, и спрашивают с пристрастием. «Это не я, — скромно отвечает наш

первый президент, — это Ельцын. Это он придумал механизм разобрать — и меня

подговорил… Он руль себе присмотрел — ему руль был нужен,..» — и начинает

подробно вспоминать, как все происходило.

Но это перед чужими. Перед своими же он не таится. Перед своими он так и

говорит: «Моя, дескать, работа. Я главный зачинщик и есть», — и тоже начинает

вспоминать подробности и детали…

Вообще же, нельзя не отметить, что сам этот замечательный человек является в

некотором роде символом того, что именуется украинской независимостью.

Предвижу то недалекое время, когда в руках наших потомков появятся деньги с

изображенным на них державным профилем первого президента (на самых, притом,

крупных купюрах), представляю, как дети с замиранием сердца будут читать в

школьных своих учебниках — о первом президенте, — и перед их «мысленным взором»

будет вставать образ мужественного человека, непременно на коне, непременно с

мечом, с булавой или с копьем в руке, — который поражая в смертельной схватке

имперского Змия, добывает Украине свободу… А монументы, а музеи, а мемориальные

места!.. (Вот что значит подлинно великий человек: он еще в парламенте заседает,

даже и на пенсию еще не собирается, а мы уже такое про него пишем...) Впрочем,

народ не стал дожидаться официального указания на сей счет и, действуя, так сказать,

стихийно, увековечил уже имя нашего первого президента, присвоив это имя

известному средству передвижения, которое называется теперь «кравчучкой»2 и при

помощи которого этот народ пытается облегчить груз всевозможных благ, взваленных

на его плечи по воле нашего великого благодетеля.

2

«Волеизъявление народа», или «как это делалось» на Украине

Однако, мы не какие-то там фантастические и восторженные потомки, а очень даже

реальные современники и непосредственные жертвы великого исторического события

— и от нашего, кстати сказать, питания и настроения будет еще зависеть, появятся ли

вообще на свет эти самые благодарные потомки. Поэтому-то, с подобающей жертвам

серьезностью и с долей недоверия, обычной для современников и очевидцев всего

великого, попытаемся разобраться: благодаря каким обстоятельст-вам, а также каким

таким нашим особым добродетелям или, наоборот, недостаткам, стал возможен сей

грандиозный политический акт.

Тем более, что — предвижу — найдутся у меня и другие оппоненты, которые за

восхвалением личности первого президента увидят попытку принизить само по себе

историческое событие, попытку представить всенародный акт чем-то недостаточно

всенародным. «А как же референдум? — скажу они. — А как же волеизъявление

народа?!»

Было, было «волеизъявление»! Ибо там, где у нашего Вашингтона и его сподручных

не доставало сил и умения, им на выручку пришел сам по себе уникальный

исторический момент и уникальная же политиче-ская неопытность наших людей.

Момент для проведения референдума был действительно на редкость удобный —

как никогда, наверное, раньше и никогда уже позже. Самое, как говорится, воровское

время — хоть для проведения всякого рода легитимных актов общенационального

масштаба, хоть просто для того, чтобы частным порядком что-нибудь откуда-нибудь

стянуть.

Политическая зрелость народа, которому предложили изъявить свою волю, была

приблизительно такой же, как у туземных обитателей многочисленных тихоокеанских

островов, которые, в свое время, за горсть стекляшек и безделушек, с готовностью

отдавали хитрым европейцам свои острова с их богатствами, упраздняли прежних

своих богов, и сами становились рабами.

Народ наш, в основной своей массе, готов был по старой привычке поддержать все,

что попросит у него начальство: прислали сверху «на места» бумажки от Горбачева —

народ взял бумажки и проголосовал, за что хотел Горбачев; прислали меньше чем

через год бумажки от Кравчука — народ опять же взял бумажки и проголосовал за то,

что просил у него Кравчук — отменив тем самым прежнее свое волеизъявление.

(Видимо, надо было и Ельцину заслать к этому же народу какую-нибудь свою бумажку и

тоже этот народ о чем-нибудь попросить — наверное, тем бы все и кончилось).

Большинство голосовавших до того момента, когда им было предложено решить

судьбу Украины, ни разу в своей жизни ни о какой независимости даже и не

задумывались, и не представляли свое государство иным, чем — со столицей в Москве

и — простирающимся от Черного моря до Тихого океана.

Более того, из проголосовавших за независимость значительное число составляют