А для обозначения дождливой погоды греки употребляют [глагол] 'ύειν“. [254]

(5) Так [рассуждает] Тирон в „Пандектах“. Однако же наши предки не настолько были неотесанны и грубы, чтобы называть созвездие Гиад Suculae по той причине, что 'ύες (свиньи) передаются по-латински как sues. Так происходит потому, что мы говорим super в тех случаях, когда по-гречески говорят υ̉πέρ (над, выше), что [у греков] 'ύπτιος, у нас supinus (обращенный вверх); что у них υ̉φορβός, у нас subulcus (свинопас); что [у греков] 'ύπνος, у нас сначала произносилось как sypnus, [255] затем, вследствие родства греческого υ и латинского <о> [256] — somnus (сон). [257] Поэтому то, что [греки] именуют Ύάδες, у нас сперва называлось Syades, потом Suculae.

(6) Что касается этих звезд, они не находятся в голове быка, как говорит Тирон, — ведь именно эти звезды и составляют голову быка, [258] — но они так помещены и расставлены в круге, который называется зодиак, что в их расположении усматривается сходство с очертаниями головы быка. Равным образом прочие телесные члены и целостный облик быка образованы и в своем роде прорисованы фигурным расположением и линиями тех звезд, что греки называют Πλειάδαι (Плеяды), а мы — Vergiliae (Вергилии).

Глава 10

Какую этимологию предлагает для слова „soror“ (сестра) Антистий Аабеон и какую для слова „frater“ (брат) Публий Нигидий

(1) Антистий Лабеон, [259] конечно, занимался в основном изучением гражданского права и давал официальное заключение обращающимся по правовым вопросам. <Однако> [260] и в других дисциплинах он не был несведущ: глубоко проник в [вопросы] грамматики, диалектики, древней и древнейшей литературы, основательно изучил [проблемы] происхождения латинских слов и их значения, используя эти знания в основном для распутывания многочисленных правовых уловок. (2) После его смерти были изданы книги, которые так и назывались — „Посмертные“ (Libri posteriores); из них три идущие одна за другой — тридцать восьмая, тридцать девятая и сороковая — содержат в себе исчерпывающие сведения, способствующие истолкованию и объяснению [трудностей] латинского языка. (3) Кроме того, в книгах, которые он назвал „[Комментариями] к преторскому эдикту“, Лабеон поместил множество замечаний, одновременно изящных и остроумных. Так, например, мы читаем в четвертой книге „[Комментариев] к эдикту“ следующее: „Soror (сестра), — говорит он, — именуется так потому, что она рождена как бы seorsum (отдельно), обособляется от дома, в котором родилась, и переходит в другую семью“. [261]

(4) Что же касается слова frater (брат), то Публий Нигидий, [262] человек весьма ученый, предлагает для него не менее тонкую и убедительную этимологию (ε̉τύμω). Он говорит, что слово frater (брат) произносят, словно [желая] сказать fere alter (почти другой). [263]

Глава 11

Какое количество приглашенных Марк Варрон считал правильным и подобающим, а также о второй перемене блюд (de mensis secundis) и о десертах

(1) У Марка Варрона [264] среди менипповых сатир есть изящнейшая книга под названием „Не знаешь, что принесет вечер“, где он рассуждает о должном количестве приглашенных на пир, а также об организации и подготовке самого пира. (2) Он говорит, что количество приглашенных на пир должно начинаться с числа Граций [265] и доходить до числа Муз, [266] чтобы всякий раз, когда количество приглашенных минимально, число их было не меньше трех, а тогда, когда [число приглашенных] больше, — чтобы числом их было не более девяти. [267] (3) „Ведь, — сказал он, — их не должно быть много, ибо толпа часто бывает неспокойна: так, в Риме [приглашенные] стоят, в Афинах — сидят, но нигде не возлежат“. А сам пир, как говорит Варрон, состоит из четырех элементов и тогда совершенен во всех своих проявлениях, когда приглашены приятные люди, [268] когда место выбрано со вкусом, когда время рассчитано удачно, когда пиршественное убранство (apparatus) подобрано должным образом. [269] „Не нужно, — говорит он, — приглашать ни слишком говорливых гостей, ни молчунов, ибо красноречие уместно на форуме и в суде, а молчание — не на пиру, а в спальне“. (4) Речи в этот момент, как он полагает, не должны касаться тем, вызывающих тревогу и беспокойство, но приятных и привлекательных, обладающих вследствие известной соблазнительности и удовольствия полезностью, благодаря чему ум наш становится тоньше и изящнее. (5) „Ведь это, конечно, произойдет, — говорит он, — если мы будем [на пиру] вести беседы о вещах, имеющих отношение к повседневной жизни, о которых на форуме и во время обычных занятий говорить недосуг. Что же касается хозяина пира, то ему, — продолжает он, — подобает не столько блистать роскошью, сколько не выглядеть неряшливо“, а также: „Во время пира следует читать не все [подряд], но, по возможности, то, что одновременно и βιωφελη̃ („полезно для жизни“), и приятно“. [270]

(6) Он дал также рекомендации относительно того, какого рода должна быть вторая перемена блюд. Итак, он использует такие слова: „Особенно сладки, — говорит он, — те десерты (bellaria), которые сладкими не являются; ведь печенье с пищеварением (ττέμμασιν сит πέψει) дурно сочетаются“. [271]

(7) А относительно того, что Варрон в этом месте говорит bellaria, [272] то, чтобы никто не запнулся на этом слове — оно означает любой вид блюд второй перемены, — ибо то, что греки называли πέμματα или τραγήματα (десерты, лакомства), наши древние [авторы] именовали bellaria. В древних комедиях можно найти, что и хорошие вина назывались этим именем и упоминались как Liberi bellaria (десерты Либера). [273]

Глава 12

О том. что народные трибуны имеют право ареста, но не имеют [права] вызова в суд (vocatio)

(1) В одном из писем Атея Капитона [274] мы прочитали, что Антистий Лабеон [275] знал лучше кого бы то ни было законы и обычаи римского народа, а также, что он был весьма сведущ в области гражданского права. (2) „Однако, — писал [Капитан], - излишняя и неразумная свобода настолько его беспокоила, что, когда божественный Август был уже принцепсом и руководил государством, он все же ни в чем не видел основательности и весомости, кроме тех положений, о которых прочел, будто они были одобрены и узаконены в римскую старину“. [276] (3) Далее он рассказывает, что тот же Лабеон ответил, когда был вызван народными трибунами [277] в суд через посыльного. (4) „Когда народные трибуны вследствие поступившей к ним жалобы на него от одной женщины послали за ним <в> Геллиан, [278] дабы он пришел и выступил ответчиком, он велел рассыльному вернуться и сказать трибунам, что они не имеют права вызывать в суд (ius vocandi) ни его, ни кого-либо другого, ибо, согласно обычаям предков, народные трибуны имеют право ареста, но не имеют права вызова в суд. Следовательно, они могут прийти и приказать его арестовать, но они не имеют права вызывать отсутствующего [в суд]“.

(5) После того как мы прочитали это в указанном письме Капитона, то же самое, но изложенное более подробно, мы обнаружили у Марка Варрона [279] в двадцать первой книге „Дел человеческих“. Непосредственные слова Марка Варрона по этому вопросу мы приводим ниже: (6) „Среди магистратов, — говорит он, — одни обладают правом вызова в суд (vocatio), другие — правом ареста (prensio), третьи — ни тем, ни другим. Так, правом вызова в суд обладают консулы и прочие, обладающие империем; правом ареста — народные трибуны и остальные, у кого есть рассыльный, а не имеют права вызова в суд и ареста квесторы и прочие, не имеющие ни ликтора, ни рассыльного. Те, кто имеют право вызова в суд, имеют также право ареста, задержания, помещения [под стражу], и все это как в случае присутствия тех, кого следует вызывать, так и тогда, когда их приказано привести. Народные трибуны не имеют права никого вызывать в суд, однако многие из них, будучи несведущими, пользовались этим правом так, словно обладали им; ведь некоторые приказывали вызывать на форум не только частных лиц, но и консула. Я, будучи триумвиром, [280] был вызван в суд народным трибуном Публием Порцием, однако я не пошел, придерживаясь лучших авторитетов и [норм] права. И точно так же, когда я был трибуном, [281] я никого не приказывал вызывать в суд и не требовал подчинения [приказу] от вызванного коллегой в суд против его воли“. [282]

(7) Я, впрочем, по поводу сообщения Марка Варрона думаю, что напрасно Лабеон был так убежден в том, что, согласно закону, частному лицу нет необходимости являться в суд, будучи вызванным трибуном. (8) Какой же, помилуйте, смысл в нежелании следовать за вызывающими тебя в суд [магистратами], когда они, как известно, обладают правом ареста? Ибо тот, кто имеет право ареста, имеет также право заключить под стражу. (9) Но когда мы зададимся вопросом, по какой причине трибуны, обладающие максимальной властью в том, что касается карательных мер, не имеют права вызова в суд, <то поймем, что происходит это> [283] потому, что народные трибуны исстари избирались, как кажется, не ради прений в суде и не для рассмотрения дел и исков к отсутствующим, но для осуществления интерцессии, [284] применение которой было необходимо, чтобы поставить преграду несправедливостям, совершающимся открыто. Потому они и были лишены права ночевать вне дома, что их личное присутствие и надзор были необходимы, чтобы воспрепятствовать насилию.