— Яромир, — крепко, как тисками, сжал он руку Виктора. — Обряд совершим завтра, а пока отдохните с дороги. Зарияр вас проводит в опочивальню.

Виктор про себя отметил, что говорят язычники на вполне современном русском языке, но с заметным северным акцентом, и иногда употребляя архаичные обороты и словечки.

Гостей отвели в просторную избу. Внутри был уже накрыт стол простой, но обильной едой: кувшин молока, бутыль медовухи, ржаной хлеб, сало, салат из свежих овощей, тарелка жареного мяса, кедровые орехи в меду и соленья.

— Хорошо питаются язычники, Петрович! Много и правильно.

— Воины, чего же ты хотел? Они тут и живут по сто лет. Наркотиков нет, алкоголя нет, курева нет, экология идеальная. Они только тренируются да работают на свежем воздухе… Что-то я притомился, спать пойду.

Виктор сделал себе бутерброд с мясом и налил молока, после чего оглядел горницу. В углу, где в обычных деревнях висят иконы, на полотенце, расшитом красными коловратами, стояли маленькие идолы богов, возле них чадила свеча.

— Ты, прям, как Владимир Красно Солнышко, Витек, — взбивая подушку, неожиданно заметил Негошин.

— С чего бы это? — удивился Виктор.

— Ну, знаешь, Владимир Креститель был очень неоднозначной личностью. После Святослава ему досталось большое и сильное, но неспокойное государство, как и при тебе, раздираемое разными кланами — христиане, язычники, иудеи, разные племена славян… Он поначалу решил скрепить страну силой оружия и отправился к викингам, там прошел какую-то жесткую воинскую инициацию, не исключаю, что тоже обратился в берсерка, а когда вернулся, установил культ Перуна, как верховного бога, то есть выдвинул на первый план касту воинов, а касту жрецов задвинул подальше. Потом что-то в нем перемкнуло, и он обратился в православие, начал всех крестить огнем и мечом.

— Это все дела давно минувших дней… Захмелел ты от медовухи, Петрович, спи, давай, — урезонил болтливого наставника Семенов.

Виктор и сам порядком устал. Едва дойдя до постели, он мгновенно отрубился. Такого сладкого сна у него давно не было. Стрессы последних лет вызвали у него бессонницу. А на свежем таежном воздухе он смог наконец расслабиться.

…Всю ночь Семенову снился огромный медведь. Временами Виктор неожиданно понимал, что это он сам и есть — властитель лесов, отчаянно рыскающий по тайге в поисках жертвы.

…Утром Виктор проснулся довольно рано и сладко потянулся. Впервые его не будили назойливые звонки подчиненных с докладами об очередных проблемах. Он уже и забыл, как это — спать сколько хочешь и просыпаться когда хочешь.

В дверь комнаты раздался осторожный стук.

— Вставайте, господин президент, время пришло, — послышался вкрадчивый девичий голос.

— Сейчас иду. — Виктор поднялся, по привычке проделал разминочные упражнения и, накинув куртку, открыл дверь.

На пороге стояла симпатичная светленькая девчушка лет двадцати, одетая вполне современно — в голубые джинсы и обтягивающую красную блузку, заметно оттопыривающуюся в области груди. В руках она держала банку с парным молоком.

— Вот попейте! Перед обрядом нельзя есть. Умыться можно там, — девушка махнула рукой куда-то направо. Виктор послушно взял банку с молоком, и красотка, поклонившись, убежала.

«Вот были бы у меня такие подданные, как эти язычники! Работящие, непьющие, мужчины — воины, девушки — красавицы-амазонки, — мечтательно подумал Виктор. — Да они потому и сохранили древний правильный уклад и чистоту помыслов, что живут фактически вне юрисдикции современной России. Забились в таежную глушь и чтут законы Природы, а не глупые выдумки всяких дегенератов, на которые молится современный мир».

Он пошел по коридору направо, куда указала девушка, и наткнулся на бочку с ледяной водой, рядом с которой лежал ковш. Довольно урча, быстро ополоснулся в ключевой прохладе, обтерся рушником, вернувшись в комнату, оделся и вышел на улицу…

В начале восьмого вся деревня была уже на ногах. Детишки с веселым гамом бегали по дворам и играли с разной живностью — язычники держали кур, свиней, коров и собак с кошками. Несколько молодых парней, которые выделялись на фоне зрелых бородатых мужиков тщательно выбритыми лицами, ловко размахивая деревянными мечами, упражнялись в фехтовании. Полуголый, несмотря на прохладную погоду, Зарияр, сидя на пеньке, чистил автомат. Его могучий торс покрывали витиеватые узоры и рунические надписи.

На плечо Виктора легла чья-то мощная рука; он обернулся и увидел Яромира, старейшину общины. Старейшина стоял без вчерашнего головного убора. Прямо по центру гладко выбритого черепа лежал длинный клок волос, как у запорожских казаков, в левом ухе сияла здоровенная золотая серьга. Окладистая борода была заплетена в косичку.

Виктор вспомнил описание внешности великого русского князя Святослава Игоревича, которое дали арабские путешественники. Он читал об этом еще подростком в какой-то исторической книжке. И вот сейчас, в современной России третьего тысячелетия, он, премьер самого большого государства в мире, отключив мобильный телефон, без охраны тусуется среди каких-то полудиких воинов. Бред!

— Не волнуйтесь, Виктор Викторович, все будет в порядке. Мы хоть и берсерки, но не дикари, — словно прочитал его мысли Яромир. — Мы, русские, — варвары.

— Но варвары разрушили цивилизацию… — попробовал возразить Семенов.

— Вы не о тех варварах подумали. По сути, варвары — это название северных славянских и германских племен. Варвар — это воин северных лесов, отважный, искусный, простой, смекалистый и практичный. Ну, прямо, как мы, — расхохотался Яромир.

Они медленно пошли вдоль берега реки.

— А у вас никогда не было соблазна вернуться в большой мир? С вашими воинскими умениями вы могли бы заработать немалые деньги, — поинтересовался Семенов.

— К чему нам большие деньги? Русу мало надо для счастья. Одна, ну или две-три женщины, — улыбнулся в бороду Яромир. — Десяток ребятишек, простая обильная еда, здоровье близких, крыша над головой. Все, что сверх этого, идет во вред. Роскошь развращает воина, делает его нежным и похожим на женщину. Да и в торгашеском деле трудно достичь высот без обмана и жульничества. А честь у нас в крови: лучше будем с голодухи подыхать, чем обманывать ближнего. На Большой земле обман и погоня за наживой идут рука об руку. Там нет места для честных воинов. Нам спокойнее здесь. Я по Интернету смотрю бои Федора Емельяненко — вот это воин до мозга костей, из него вышел бы отличный берсерк. И ведь он тоже закрылся от соблазнов мира в своем традиционном мире, живет в провинциальном городе, тренируется в обычном зале с обычными ребятами, время проводит на тренировке или с семьей. А потом выходит и лупит лучших бойцов мира, которые не вылезают из дорогих залов. Но в одном драном мате из провинциального борцовского зала Федора духа больше, чем во всех дорогих спортклубах мира, вместе взятых. Воин есть дух, а тело приложится.

Философия Яромира была близка и понятна Семенову, он и сам думал так же, ну, или почти так же.

— Яромир, но вы фактически убежали от мира и не стали дальше сражаться за свои традиции. Разве такое поведение достойно воина?

— Там вопрос стоял по-другому — или бежать, или умереть… — насупился Яромир. — Я тут читал недавно книгу — внучка в городе купила — про то, как генерал Ермолов усмирял чеченцев. Он просто в один момент начал их планомерно вырезать, и, когда чеченцы поняли, что еще пару лет, и они просто исчезнут как нация, старейшины родов приказали сложить оружие во имя выживания.

Мы в свое время оказались в схожей ситуации: наших предков вырезали за отказ принять христианство, а силы были уже неравны — князь Святослав давно лежал в земле, новые князья насаждали новую веру, в которой нам не было места. Пришлось уйти. Но мы не держим зла — нас убивала не конкретная вера, а люди. Тут неподалеку еще старообрядцы живут, мы с ними нормально общаемся, даже пасеки общие есть. Спорим, конечно, иногда о вере, но редко.

— А когда начнется обряд? — нетерпеливо прервал монолог Яромира Виктор.

— Сейчас.

…Перед началом инициации с площади деревни убрали женщин и детей. В самом центре, напротив деревянных изваяний богов, стояли могучие столбы с вбитыми в них толстыми цепями.

— Только так можно удержать берсерка во время приступа ярости, — шепнул на ухо Виктору подоспевший к началу обряда Негошин.

«Охренеть! Что я, взрослый мужик и российский премьер, а в прошлом и президент (надеюсь, и в будущем), здесь делаю?» — в очередной раз задал Виктор сам себе риторический вопрос.