«...Скоро с тебя живьем сдерут кожу, представляешь? Я сделаю это собственноручно, представляешь?..»

Мисс Мэри представляла.

С одной стороны, ей хотелось закрыть глаза и исчезнуть, раствориться, не видеть нового мира. С другой — страстно хотелось жить.

Быть может, если бы в клетке был нож, чтобы вскрыть себе вены, она сделала бы это не задумываясь, хотя и боялась боли в своей прошлой, далекой жизни. Однако суицид для товара являлся роскошью, причем немыслимой, недоступной...

Больше всего пугала новая встреча с Бугаем. Хорохориться за решеткой Мэри могла сколько угодно, однако она прекрасно понимала смысл сделки, заключенной между ее пленителем и торговцами. Бугай освежует ее всего за две меры риса. Завтра. При одной мысли о будущем тело Мэри передергивало, словно через нее пропускали электрический разряд, комок подкатывал к горлу, голова начинала кружиться.

До утра оставалось не так много времени. Часы мчались быстро. Сначала Мэри пыталась уснуть, чтобы встретить смерть достойно и, по возможности, в нормальном физическом состоянии. Но это, увы, оказалось невозможно. Возбуждение просто зашкаливало, а сердце бешено колотилось в груди. У мисс Мэри дрожали пальцы. Как она ни заставляла себя успокоиться, ничего не получалось. Вытянутая ладонь почти вибрировала. Кожа словно бы стала очень тонкой. Невыносимо остро ощущалось любое прикосновение, даже прикосновение собственного дыхания.

Наконец, устав от слез и наплевав на пробивавший все тело озноб, мисс Мэри улеглась на пол. Мэри было все равно, что пол грязный и холодный. Впервые за несколько суток она могла спокойно лежать без веревок на руках и ошейника на горле. Эта относительная свобода радовала Мэри тоже весьма относительно — вместо открытого неба над головой был заплесневелый потолок, вместо горизонта — ржавые прутья. Прохладный воздух подвала промораживал до костей. Мучил голод. И все же отчего-то стало спокойно. Невыносимо страшно, но спокойно. Дрожь по-прежнему била ее, но зато можно было лежать. Закрыть глаза и не шевелиться. Ничего не видеть, не делать, не думать. Для Мэри это вдруг стало величайшим из наслаждений...

Помещение по-прежнему освещалось лишь факелами, естественный свет в помещение не проникал. И все же было очевидно, что приближается вечер. Часы шли, стоны и голоса в подвале сначала превратились в едва различимые всхлипывания, а затем и вовсе стихли, словно все пленники уснули. Но это было не так. Никто не спал. То и дело мисс Мэри слышала шевеление, шорохи, стук. За решетками кто-то ворочался, шептал.

Утро близилось. Мэри вдруг осознала, что не знает ни одной молитвы. Это был первый день в ее жизни, когда она искренне об этом жалела...

Спустя несколько часов безмолвного ожидания мисс Мэри услышала противный лязг решетки. Она подняла голову. Осторожно протерла веко здорового глаза тыльной стороной ладони и увидела, что в подвале снова появился мясник Баг. Выглядел он деловито — в фартуке, с засученными руками и бодрым выражением на туповатой физиономии. Видимо, Баг собирался работать.

«Так вот почему факелы не гасили», — догадалась Мэри. И тут же рассмотрела кое-что еще.

Мясник нес ведро с водой и черпак. Наполнив несколько старых алюминиевых кружек, он расставил их рядом с клетями и приказал:

— Пейте!

Выходит, насчет питья мисс Мэри ошиблась. Часть пленников немедленно бросилась к кружкам, толкая друг друга. Но Мэри не двигалась. Ей жутко хотелось пить, и все же она спокойно дождалась, пока разносчик напоит всех. После чего кружка досталась и ей. Выцедив мутную воду медленно, маленькими глотками, стараясь не торопиться, бывшая туристка задумалась о смысле происходящей процедуры. Как бы сильно пленников не мучила жажда, до утра бы никто не умер. Во всяком случае, большинство. Вопрос: зачем тогда их поить? Не из милосердия же, в конце концов. Мисс Мэри вспомнила, что раньше часто ужинала в ресторанах. Мужчины заказывали для Мэри стейки и рассказывали о том, как именно их следует готовить.

Перед убийством скот поят водой — мисс Мэри это знала. Питье выводит из организма токсины, кровотечение происходит легче и разжижаются сгустки крови, способные испортить вкус мяса. Вот, видимо, и все объяснение заботливости мясников. Еще очень желательно следить за тем, чтобы будущий стейк голодал несколько суток перед убийством. Подумав об этом, мисс Мэри усмехнулась: с последним условием у рабовладельцев проблем точно не возникнет — в полумертвом городе свирепствовал голод и мало кто вообще ел так, чтобы насытиться полностью. Однако, к удивлению девушки, процедура с водой имела еще одно жуткое последствие.

Пока мисс Мэри с наслаждением цедила мутную жидкость, некоторые из пленников бросились к решеткам, вытащив руки с грязными кружками, и стали просить еще. Мисс Мэри тоже хотела протянуть руку, однако осмотревшись, сдержалась. Те пленники, что выглядели наиболее грязными и измученными, а значит, дольше всех сидевшие в неволе, не шевелились. Раздававший воду кого-то выбирал. На удочку попался моложавый парень лет двадцати, требовавший пить громче прочих. Мясник подошел к нему, присел на корточки и с улыбкой протянул черпак. Когда раб принялся с жадностью лакать воду и от наслаждения прикрыл глаза, палач шустро выхватил из-за спины тонкий нож, скорее даже стилет или заточку, и змеиным движением выбросил руку вперед.

Мэри не видела, как лезвие вошло в сердце. Однако молодой невольник повалился на пол, не издав даже стона. Тощий быстро открыл клеть и выволок труп наружу за ноги. Кружка со звоном покатилась по клетке...

Решеток в ангаре было несколько десятков. Из них заняты были девять или десять, что говорило об относительной ценности и редкости человеческого товара для бартера. Из шести клеток три были «общие», их занимали слабые или больные. Еще в трех клетках размещались женщины и девушки, одной из которых была Мэри. Три наиболее мелкие и тесные «одиночки», едва ли больше собачьих конур, предназначались для тех, кто мог представлять трудности для мясников. Обычно таких закалывали самодельным копьем прямо в клети. Сейчас старший мясник умудрился убить крепкого пленника стилетом.

От страха мисс Мэри сжалась в комок. Чтобы не видеть того, что случится дальше, она уткнула лицо в колени и закрыла глаза.

Пуля 3

Кольт «Питон»

Сеул. Утро следующего дня

Запах мяса царапал ноздри. Выжившие старались избегать район ганга Топоров. На склад мясников приходили лишь «охотники», чтобы предложить добычу в обмен на крупу или соль, а также фуражиры бандитов, чтобы получить недельную пайку, согласно утвержденным отрядным нормам. А вот голодранцы, попрошайки и неосторожные любопытные сами становились строкой в меню. Распределение продуктов в голодном Мегаполисе происходило жестко и торопливо.

Солнце еще только неторопливо всходило над обветшавшим Мегаполисом, пробиваясь через нагромождения туч, но небо уже было полно черных стай. Ветер разносил по округе карканье вместе с царапающим ноздри запахом паленого мяса. И от первого, и от второго стоило держаться подальше.

Однако...

Чьи-то маленькие ножки топали по лужам в направлении логова мясников. Наполовину стертые каблучки звонко цокали по разбитому асфальту. Каблучки скользили на вздыбленных глыбах, иногда расплескивали воду из луж, но шаг был храбрым и уверенным, словно загадочного анабиоза и озверевших сеульских каннибалов никогда не было.

По просыпающемуся городу, ничего не боясь и не стесняясь, шагала юная особа. На ней была потрепанная темно-синяя школьная форма и два огромных голубых банта на голове. Ножки в красных туфельках бодро перешагивали через разбросанные повсюду кости и ветошь.

То и дело девочка останавливалась и оглядывалась по сторонам, но не из-за беспокойства, а с деловым и заинтересованным видом. В глазах блестел охотничий азарт. Девочка двигалась по запаху жаркого.

Дымок над крышей здания был почти незаметен, и все же школьница с бантами углядела его издалека.

Девочка вошла в тесный двор.

Почти всю ночь мясники работали в подвале, теперь же загружали товар в складские недра. Точнее, носил только один — крупный и широкоплечий. Второй мясник, тощий, но тоже высокий, возвышался над решеткой для барбекю и ритмично двигал челюстью, пережевывая кусочек стейка, только что запеченного над огнем. Над барбекюшницей поднимался сизый дымок. Тошнотворно-ароматный запах разносился по округе именно отсюда.

Каблучки цокнули по бетону и замерли. Крупный Баг на мгновение застыл. Глаза его немного расширились от удивления, и мутный от недосыпания взгляд неторопливо проплыл от туфелек до коленок. Поднялся выше, задержавшись на юбке и узком поясе. Лицо и глаза вошедшей Бага не интересовали.