Джерри задумчиво почесал голову.

— Знаешь, я тут заметил розовый куст рядом с домом. Ты хоть раз останавливалась, чтобы вдохнуть аромат цветов?

Вопрос застал Ким врасплох. Задай его Джеральд до аварии, она приняла бы все за шутку.

— И это ты спрашиваешь меня о розах? Невероятно.

Джерри улыбнулся. И сразу стала заметна ямочка на левой щеке. Щеке, заросшей щетиной.

Ким никогда еще не видела его небритым. Он выглядел как-то по-другому, словно стал сильнее. Не сравнить с чисто выбритым, в деловом костюме мужчиной, к которому она привыкла. Темная щетина делала его голубые глаза еще бездоннее и резко очерчивала нижнюю челюсть.

— Ты удивлена?

— Конечно! Трудоголик несчастный… еще смеет упрекать меня. Вот уж поистине: горшок над котлом смеется, а оба черны. Сам же и втянул нас с отцом в эту канитель с расширением компании.

Когда Джерри понял, о чем она, то задумался.

— А что, я работал с вами в одной компании?

— Да, — осторожно подтвердила Ким, — и трудился над проектом больше, чем мы с отцом вместе взятые.

— Правда? Ну что ж, стоит изменить свои взгляды.

— Стоит, как же! — Врач даже не был уверен, сможет ли Джерри вспомнить себя такого, когда память окончательно вернется к нему. Ким не сомневалась, что, едва это произойдет, он сразу же станет прежним Джеральдом. А сейчас он не уверен в себе и как будто даже потерян. Отсюда и это новое отношение к ней.

— Да нет же, я серьезно.

Джерри коснулся ее руки. Ким вздрогнула от теплого прикосновения. Да, сейчас он кажется таким милым… Но как милый щенок вырастает во взрослую собаку, так и Джерри вскоре потеряет всю свою невинность и обаяние. Ким подозревала также, что он вернется к той женщине, с которой встречался. Джерри заметил, как она дернулась, и убрал руку.

— Похоже, у тебя и Джеральда… у нас разные взгляды. Невозможно любоваться прекрасным, когда только и думаешь, как бы побольше заработать.

Ким пристально вгляделась в него. Те же лицо, волосы, фигура, те же жесты. Не знай она всего, подумала бы, что перед ней близнец Джеральда. Добрый Джеральд.

— Неплохо бы нам сходить в церковь в воскресенье, — продолжил Джерри. — Побыть наедине с самими собой и покаяться Всемогущему. Мы забываем о том хорошем, что Он делает для нас. Уж я-то знаю, Ему совсем не нравится, когда люди забывают о Нем.

— В церковь?

— Ну да. Такой домик со шпилем и цветными витражами в окнах, — напомнил он, будто это у нее память не в порядке. — Можешь называть его храмом, если тебе так больше нравится.

Ким давно уже не посещала церковь. Во всем виноват этот проект. Либо она работает по воскресеньям, либо слишком устает, чтобы вставать к заутрене, и потому просыпает службу. Джерри, видимо, ощущал пустоту в своей душе и искал, чем бы ее заполнить. Может, если он обретет душевное спокойствие сейчас, оно останется с ним и после выздоровления.

— Хорошо, — согласилась она. — Мы пойдем в церковь в воскресенье, но при одном условии: сначала ты побреешься.


Наступило утро воскресного дня. Ким приготовила пену для бритья, новый бритвенный станок и оставила все в ванной у раковины, а сама села в гостиной. Перед тем, как собираться в церковь, она хотела почитать газету.

И тут же услышала:

— Это женская бритва… — Последовала пауза. — Она розовая.

— Ну и что? — отозвалась Ким. — Ею прекрасно можно побриться.

— А парень из телевизора говорил, что мужчине необходим станок с подвижной головкой.

Ким поднялась и, плотнее запахнув халат, направилась в ванную, пытаясь успокоиться. Ничего, через неделю-другую он вернется к себе. И она снова заживет спокойной, размеренной жизнью.

Ким дошла до середины коридора, когда Джерри увидел ее и улыбнулся, продолжая водить бритвой от одного уха через подбородок к другому.

Ким вскрикнула от ужаса.

— Господи, ты же так горло себе перережешь! Дай сюда.

Он послушно отдал ей бритву. Ким протянула руку, чтобы промокнуть кровь у него на подбородке кусочком туалетной бумаги.

— Смотри, я покажу тебе, как это делается. — Джерри с готовностью повернулся к ней, и она поднесла к его лицу бритву. — Рукой надо водить мягко, аккуратно, короткими движениями. Иначе ты будешь выглядеть так, будто побрился рубанком.

Рядом с ней он казался таким высоким… Даже когда сутулился, опираясь на костыли. Ким было неудобно брить его — вытянутые руки уже болели от напряжения. В конце концов она опустила их.

— Что-нибудь не так? — забеспокоился Джерри.

И вопросительно сдвинул брови. Ким тут же вспомнила, как тянуло ее к нему. Это произошло, едва она увидела Джеральда. То была слепая страсть, но и она не шла ни в какое сравнение с тем почти животным желанием, что мучило ее сейчас. Джеральд выглядел все так же. Только шрам над бровью да следы синяков по всему телу. И все же что-то в нем было другим. Как-то странно он смотрел — будто запоминал ее облик до мельчайших черточек.

Ким мысленно одернула себя. Просто он вспоминает ее, узнает и пытается таким образом восстановить в памяти остальное. Если она не будет осторожна, может ненароком влюбиться в этого незнакомца, сидящего у нее в ванной.

— Просто неудобно… стоять вот так, — ответила она наконец. — Руки быстро устают.

— Может, так будет лучше? — спросил Джерри и, опустив крышку унитаза, сел на нее. — А ты сядешь на край ванны.

Тогда они окажутся примерно на одном уровне. Может, все дело в его росте? Не возвышайся он над ней, ее бы не посетили смутные желания. Ким прислонила костыли Джерри к стене и, сев напротив, снова поднесла бритву к его лицу. К ней вернулись воспоминания. Как она смотрела на него, когда он брился утром после ночи у нее. Джеральд, раб привычки, все, что ни делал, делал в определенной последовательности. Он довел свои привычки до автоматизма. И это каждодневное, из года в год, бритье стало частью его натуры, он совершал движения машинально, не задумываясь.

— Теперь сделай так. — Ким скосила рот на одну сторону.

Он повторил за ней. Она принялась брить его щеку. Джерри не сводил глаз с ее губ. Черты лица у Ким резковаты, но губы привлекали мягкостью и полнотой. Он сразу подумал о соблазнительных холмиках, видневшихся из-под края верхних одежд.

Ким подняла его лицо вверх, чтобы побрить подбородок и шею. Джерри подчинился ей, но не спускал глаз с ее рта все время, пока Ким снимала остатки щетины.

— Что-нибудь не так? — спросила она, заметив наконец его пристальный взгляд.

— Нет, нет, все замечательно. — Джерри знал, что у людей часто меняется настроение. И удивлялся ее ровному характеру.

— Слава богу. А то я уже подумала, что у меня на губах остатки яичницы.

Джерри сразу вспомнилось, как она недавно ела оладьи с сиропом. Ему стало интересно, осталась ли сладкая жидкость на ее губах.

Повинуясь порыву, он подался вперед… Так и есть. Едва их губы соединились, он уловил слабый привкус кленового сиропа.

Восхитительно… гораздо приятнее, чем вкус оладьев. Джерри перебирал в уме ощущения, знакомые ему, и не мог найти подходящего сравнения. Больше всего это походило на негу, которую он испытывал, когда возлежал на ложе, а его кормили очищенными от кожуры виноградинами. Но это лишь слабое подобие… Как ни странно, воспоминание о ложе и внезапная мысль совместить его с тем, что они делали сейчас, заставили пульс забиться сильнее.

Он с восторгом вкушал нектар ее губ. Но еще большее наслаждение получил, когда она ответила ему. Переместив больную ногу в сторону, он дотянулся до Ким и, обняв за талию, привлек ее к себе. Девушка оказалась зажатой меж его ног.

Руки Джерри слегка касались ее спины. Он принялся поглаживать пальцами нежную кожу, восхитившую его еще в больнице, когда Ким склонилась над ним. Нежность эта ощущалась даже через махровый халат. Затем пальцы перебрались к двум холмикам. Он удивился, когда венчающие их бугорки вдруг налились от его прикосновений.

Ким застонала. Джерри заметил, как участилось ее дыхание. И когда почувствовал, что уже готов взорваться, она вдруг отпрянула, прервав поцелуй и взглянув на него испуганно и смущенно.

— Господи, — вырвалось у нее, — как я могла!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Они вошли под своды древней церкви. Звуки органной музыки заполняли все вокруг. Выбрав место недалеко от прохода между рядами, они сели. Джерри, положив костыли под скамью, с облегчением вытянул больную ногу. Из-под штанины выглядывал оранжевый гипс, в полумраке церкви излучавший почти неоновый свет. Хотя это слегка портило общее впечатление от его вида, Джерри нравилось, как он выглядит в строгом деловом костюме.