— Замаскируйте-ка этот кораблик так, чтобы издалека было похоже на маленький остров! — Слуги исполнили приказание, и Гофмаршал отправил кораблик в море. И вот плывут старики в своей лодочке час, другой… Вдруг Гезина прикрывает от солнца глаза рукой и кричит:

— Гляди-ка, Оммо! Вон же наш остров!

— Что ты такое, жена, говоришь, — не поверил Оммо. — Нам плыть еще добрые сутки. — Но, посмотрев туда, куда показывала Гезина, старик и сам разглядел вдали вроде бы знакомый берег. — Не иначе как колдовство! — удивился он.

Но все же они развернули лодку и направились к ложному острову. Целый день сидели на веслах, пока не стало смеркаться. Тогда они бросили якорек, подождали, пока он ляжет на дно, и крепко заснули.

Просыпаются утром, а острова как не бывало. Только где-то вдали маячит маленький бугорок.

— То ли нам с тобой вчера померещилось, — сказал Оммо, — то ли лодку вместе с якорем отнесло течением. Но чего понапрасну думать? Давай-ка скорей домой! — И снова сели старики на весла.

Опять плывут они час, и другой, а остров ни на взмах весла ближе не становится. Все дальше и дальше ускользал по волнам летучий кораблик.

Под вечер Оммо с Гезиной сделали первую передышку и прислонились к борту. Как же они устали! И вдруг — дзинь! — с серебряным звоном открывается крышка кувшина.

— Это Дева-Солнце дает нам знак! — сказала Гезина. Взяла она в руки кувшинчик, и оба сделали по глотку.

Живая вода и вправду так подкрепила и освежила их, что, отдохнув, они налегли на весла, как два крепких молодца. Слугам на Гофмаршаловом кораблике пришлось поднажать. Гребцы взмокли от пота и растерялись. И случилось так, что обманщиков вынесло к настоящему острову, и старики вдруг увидели рядом с первым островом еще один. А на нем полыхает пожар! Теперь они догадались, что их обманули, и плыли всю ночь навстречу огню в надежде хоть что-то спасти. Но когда утром ступили на берег, то оказалось поздно. Огонь догорел. Вместо дома — кучка золы и пепла. Ничего-то завистник-Гофмаршал им не оставил…

Сел Оммо на черный от копоти камень и печально уставился в землю. А Гезина тихо заплакала. Но всюду, куда падали слезы, из земли вырастали цветы, и скоро у них под ногами раскинулся пестрый лужок. Яркие краски, душистые ароматы, жужжание пчел — все это заставило стариков позабыть о своей беде. Положили они на плечи друг другу седые головы и задремали.

А к полудню проснулись, снова выпили из кувшинчика — и усталость их как рукой сняло. Гезина вскочила, принялась собирать колосья и травы, чтобы потом посадить семена. А Оммо поворошил, насвистывая, в золе и нашел уцелевший топор, гвозди и молоток. И пошел вдоль моря искать обломки и сучья, прибитые волнами к берегу.

Изображение к книге Маяк на Омаровых рифах

К вечеру сели они на скамеечку, которую сколотил старик, сложили руки на коленях и стали смотреть на море. Рядом с ними стоял на земле кувшинчик. Но едва закатилось солнце, кувшинчик вдруг раскололся, а живая вода утекла под землю. Оммо с Гезиной было перепугались, но вскоре сообразили, что кувшинчик им больше не нужен. Жизнь стала прекрасной, какой была раньше, и мирно, как облака, поплыли счастливые дни…

Изображение к книге Маяк на Омаровых рифах

Когда чайка Александра рассказала эту историю, она выпрямила поджатую ногу и, оттолкнувшись от выступа, на котором сидела, сделала несколько кругов, чтобы проветриться. А затем уселась на борт рядом с зеленым и красноносым гномом. Тетушка Юлия между тем выбралась из-под одеяла и снова села на весла.

— А вот интересно: про Оммо с Гезиной — это все правда? — спросила она.

Тут пустогрох поднял голову и впервые за целые сутки заговорил:

— Правда — не правда… Какая разница? Главное, чтоб складно было и хорошо.

— Верно! — кивнула тетушка Юлия. — Но все равно хотелось бы знать!

Она храбро взялась за весла, и лодка стрелой понеслась к маяку. Тетушка словно сама испила живой воды из кувшинчика Девы-Солнца. (Вот как полезно бывает послушать историю!) Александра, чтобы тетушке не было одиноко, осталась с ней в лодке.


А на маяке тем временем стряслось нелепое происшествие. Проводив Александру в путь, Иоганн решил поудить рыбу. И только успел закурить и усесться на свой табурет, как за леску вдруг потянула — да не рыба, а целая рыбища! Старик вскочил, ухватился обеими руками за удилище и, перегнувшись через решетку балкона, вгляделся в воду. Уж не кит ли маленький клюнул? Но нет, то был не кит, а водяной Морешлёп. Круглобокий толстяк резвился в воде, а за леску тянул из чистого баловства.

— Морешлёп! — сердито прикрикнул Иоганн. — А ну, отцепись!

Но пухлый малый хихикал и продолжал тянуть.

— Если сию же минуту не отпустишь леску, — закричал Иоганн, — ни одного омара больше не получишь!

Угроза подействовала. Водяной разжал лапы, подплыл к подножию маяка, неуклюже вскарабкался на камни и взялся за приставную лестницу, что вела на балкончик.

— Не сердись, старина! — сопел Морешлёп, влезая наверх. — Я пошутил! Будешь давать мне омаров?

— Подумаю, — ответил старик, помогая пыхтящему толстяку перелезть через решетку.

Водяной заглядывал сюда нечасто: Иоганн его не особенно жаловал. Но не гнал его с маяка, а иной раз даже угощал омарами. По части ловли омаров водяному всегда не везло. Морешлёпа вообще отличали три вещи: ужасный характер — раз; страсть к омарам — два; всегдашняя готовность слушать и рассказывать разные разности — три. Это последнее свойство было, конечно, приятнее прочих.

Изображение к книге Маяк на Омаровых рифах

Плюхнувшись на балкон, Морешлёп уселся и ткнул лапой в точку, черневшую далеко в море.

— Видишь лодку? — спросил водяной. — На борту — старушка и пустогрох. Одна знакомая акула проплывала и рассказала. Так вот, — продолжал Морешлёп, — я эту лодочку переверну! Подплыву, поднатужусь; лодка — кувырк! Старушка и карлик — за борт. Вот будет потеха!

Услышав об этом коварном плане, Иоганн промолчал. Но в глубине души испугался. «Если сказать, что мы со старушкой друзья, — подумал смотритель, — он точно перевернет лодку! Даже если омаров потом не получит. Уж я его знаю. Вредный у парня характер! Что же делать?» Иоганн лихорадочно размышлял, как помешать беде.

— Чего молчишь, старина? — пропыхтел Морешлёп. — Не одобряешь мой славный замысел?

— Что мне, Морешлёп, до твоих коварных проделок! — сказал Иоганн. — Я бы лучше послушал какую-нибудь историю. Ты ведь их знаешь уйму и рассказывать мастер.

— Клянусь усом Гренландского Кита! — воскликнул водяной. — Историй я знаю немало! Хочешь послушать?

— Хочу! — кивнул Иоганн. А про себя подумал: «Пока он плетет свои сказки, лодка будет спокойно плыть дальше. Если я задержу его, они успеют добраться до маяка!»

— Может, про негра Мартина? — спросил водяной.

— Эту историю я знаю, — ответил Иоганн.

— А про Дитерке и Питерке?

— Этой не знаю!

— Ну ладно, — просопел Морешлёп. — Сейчас узнаешь.

И водяной рассказал Иоганну…

Изображение к книге Маяк на Омаровых рифах

История про великий переполох в Манекен-Панекен-Берге

Изображение к книге Маяк на Омаровых рифах

Жили-были в голландском городе под названием Манекен-Панекен-Берг два паренька. Одного звали Дитерке, второго — Питерке, и были они похожи как две капли воды. Оба бегали чумазые, взъерошенные, нечесаные, и если у одного вдруг порвутся штаны, то другой давай лазать по соседским заборам, пока не получится точно такая же дырка. Родителей у них не было. Жили они у бабушки, рыбной торговки с Кошачьей улицы. С озорниками не было сладу, дня не проходило, чтобы не затеяли они какой-нибудь вздорной штуки. Все соседи боялись мальчишек. И только один человек — толстяк-полицейский по имени Ванна-дер-Бак — иной раз, когда совсем разойдутся, хватал сорванцов за шиворот и задавал обоим хорошую взбучку.

И вот однажды, когда полицейский в очередной раз всыпал им пару горячих, мальчишки с ревом пришли домой и решили ему отомстить. Достали из подвала ведерко масляной краски, кисточку и молоток, дождались ночи, чтоб бабушка крепко заснула, выкатили из сарая велосипеды и покатили в город — осуществлять задуманное. Вскоре они уже крались, как двое воришек, по озаренным луной улочкам Манекен-Панекен-Берга, а как только встречали дорожный знак, затевали таинственную возню. То один знак на другой поменяют, то что-нибудь подмалюют, то приколотят, где не положено. Поразвлекавшись таким манером час-другой, мальчишки вернулись домой и со злорадным хихиканьем улеглись спать.

Изображение к книге Маяк на Омаровых рифах

А утром на улицах и площадях Манекен-Панекен-Берга поднялся великий переполох. Люди кричат, машины бибикают, и на каждом углу такие заторы, что ни пройти, ни проехать. Когда в семь утра городские чиновники вышли на Важный проспект, направляясь на службу, в глаза им бросилось объявление: