Все утро Колумб, капитан «Ниньи» Висенте Яньес Пинсон, кормчие Санчо Руис и Перо Алонсо и их добровольный помощник Франсиско Ролдан, независимо друг от друга, прокладывали на картах путь, пройденный кораблями. Эти карты, туго-натуго свернутые, лежали на столе. Капитан и кормчие с нетерпением поглядывали на Колумба: каждому из них хотелось поскорее высказать свое мнение.

Колумб кивнул Висенте Яньесу, и капитан «Ниньи», потеснив соседей, придвинулся вплотную к столу и развернул свою карту.

– Сеньоры, – начал он, – помнится, еще в среду я говорил, что Азорские острова остались позади. С тех пор мы прошли на восток еще шестьсот с лишним миль. Стало быть, по моим расчетам, мы нынче находимся где-то у острова Мадейры, скорее всего, к юго-востоку от него. А это значит, что мы вот-вот покинем португальские воды, и, если поможет нам бог, дней через пять, от силы – через шесть, мы будем у берегов Кастилии.

Оба кормчих и Ролдан в один голос подтвердили расчеты Висенте Яньеса.

Колумб не спеша развернул свою карту. Его руки слегка дрожали, и он долго не мог справиться с одним из уголков карты, который упорно не желал разгибаться.

– Видит бог, – сказал он, – всей душой я хочу, чтобы истина была на вашей стороне, но, сдается мне, все вы ошибаетесь, и ошибаетесь намного. По крайней мере миль на шестьсот. Вот на моей карте точка, где, как я полагаю, сейчас находятся наши корабли. Она чуть южнее и чуть западнее, да, к величайшему сожалению, западнее, Азорских островов. До них мы, следовательно, не дошли. Впрочем, сеньоры, я не стану с вами спорить: возможно, вы и правы. Кто из нас ошибся, мы убедимся, как только покажется ближайшая земля.

Если, не приведи господь, мои соображения справедливы, то нам потребуется по меньшей мере неделя, чтобы добраться до Мадейры. К Азорским же островам мы выйдем дня через два. Вряд ли нас ждут португальцы, они, так мне по крайней мере кажется, подстерегают нас южнее, где-нибудь у Канарских островов. Боюсь я другого: как раз в это время года в море-океане случаются сильные бури, и лишняя неделя может оказаться для нас очень тяжелой. Будем держаться прежнего курса, ничего другого нам не остается.

После недолгих споров все согласились с мнением Колумба. Согласились неохотно. Приятнее было сознавать, что корабли вот-вот вступят в родные воды. Но тревоги никто не испытывал: ведь пока что все шло прекрасно, а при попутных ветрах лишние шестьсот миль ненадолго бы затянули плавание.

Но в ночь с 11 на 12 февраля снова, как это было в начале зимы, все ветры Атлантики сорвались с цепи. Буря нагрянула внезапно, нарастая с каждым часом. В первые же мгновения лихие ветры в клочья разодрали паруса. «Нинья» шла теперь под одним только зарифленным гротом – это был единственный парус, который пощадила буря, и Колумб неустанно нес вахту, пристально наблюдая за набегающими на корабль волнами. В одну секунду при неверном повороте руля боковая волна могла опрокинуть судно, и тогда все люди сразу же пошли бы ко дну.

Юный Педро душой болел за Колумба, который, не смыкая глаз, вел по бурному морю «Ниныо». С непостижимым проворством в самую лютую качку Педро носился по палубе, выполняя поручения адмирала.

Далеко на северо-востоке то и дело сверкали молнии. Грома, однако, никто не слышал, море своим неистовым ревом заглушало грозу.

Днем 13 февраля ветер приутих, но к вечеру снова усилился, а к полуночи корабли очутились на линии великого сражения стихий. Как раз в этой части океана, подобно вражеским армиям, сошлись на смертный бой два яростных циклона.

Колоссальные волны набегали и с севера, и с юга, они с неистовым гулом сталкивались друг с другом, взметая в черное небо соленую пену. То с носа, то с кормы свинцовые волны обрушивались на корабли, и каждый такой таран мог оказаться смертельным для «Ниньи» и «Пинты». Суда все время обменивались сигналами, и в кромешной тьме ежеминутно вспыхивали слабые, едва заметные огоньки. Но вскоре после полуночи корабли разлучились, и осиротевшая «Нинья» понеслась на северо-восток, куда с неудержимой силой гнал ее юго-западный ветер, одолевший своего соперника-северянина.

Под утро всем на корабле стало ясно: долго «Нинья» не выдержит натиска бури. Колумб, в надежде умилостивить Господа Бога, предложил истомленной команде дать три торжественных обета. Люди, избранные по жребию, должны были в случае, если буря пощадит корабль, совершить паломничество к трем наиболее прославленным святыням.

Колумбу принесли столько горошин, сколько было людей на корабле. На одной из них он нацарапал знак креста, а затем все горошины ссыпал в свой колпак. Трижды вся команда тянула жребий, и дважды горошину с крестом вытягивал сам адмирал.

Эта церемония успокоила команду и вдохнула в нее робкую надежду на спасение, но, увы, не оказала никакого воздействия на разбушевавшуюся стихию.

Тогда всем миром дан был новый обет: по прибытии на ближайшую землю всем, без исключения, в одних рубашках направиться к первому встречному храму Девы Марии. Когда же и эта клятва не смирила бурю, Колумб, отчаявшись в спасении, тайком сбросил в море бочонок, в который вложил выписки из своего судового журнала.

Быть может, эта жертва умилостивила свирепое море – к вечеру небо на западе прояснилось и ветер заметно стих.

А на следующее утро в мглистой дымке показалась какая-то земля.

Какая?

Все кормчие утверждали, что «Нинья» подошла к берегам Кастилии, но Колумб по многим приметам пришел к выводу, что земля эта – один из Азорских островов.

Как назло, подул довольно сильный восточный ветер, таинственная же земля лежала на востоке. Три дня «Нинья» лавировала в открытом море, и лишь на четвертый день, в понедельник 18 февраля, ей удалось отдать якорь саженях в двухстах от берега.

Сомнения не было. Это были берега Санта-Марии…

Вскоре к месту стоянки «Ниньи» пришли рыбаки из ближайшего селения. Они ничего не знали о тайном указе короля Жуана и радушно встретили чужеземцев.

– Вы, друзья, – говорили они, – родились в сорочке. Это просто чудо, что ваш корабль уцелел в такую адскую бурю. Уж третью неделю к морю нельзя подступиться…

Слово за слово, и у моряков развязались языки. И особенно много наговорил островитянам о плавании «Ниньи» Педро Саль-седо. К тому же он хорошо знал португальский язык и со свойственным ему пылом рассказал рыбакам, какой молодец адмирал Колумб и как прекрасны те земли, которые он открыл у самых берегов Индии. Рыбаки от всего сердца поздравили пришельцев с этим удивительным открытием. Но, разумеется, такую новость они не могли скрыть от своих жен, родичей и соседей. Слух о кастильском адмирале, который вернулся из индийской земли, мгновенно распространился по всей округе.

И когда «Нинья» спустя несколько часов отдала якорь у деревеньки со странным названием Наша Владычица Ангельская, туда сбежалась добрая половина острова.

Дон Жуан да Каштаньейра спал сном праведника, когда к воротам его замка прискакал на взмыленном коне дозорный из Нашей Владычицы Ангельской.

– Кастильцы в Нашей Владычице! Кастильцы из Индии!

Сон сняло как рукой. Черт возьми! По волоску бы выдрать бороду этому мерзавцу дону Дуарте. Тоже нашелся пророк! Три шанса из ста… Вот тебе и три шанса… Прибегать, избегая… король не любит шутить…

– Сапоги! – заорал губернатор. – Где мои сапоги?

Не прошло и часа, как в губернаторском замке собрались все коменданты острова Санта-Мария.

Дон Жуан был в легком подпитии, а когда он находился в этом состоянии, на него порой нападало вдохновение. И сейчас он был на высоте положения. План поимки адмирала созрел в его чуть отуманенной голове.

– Сеньоры, – сказал он. – На наше счастье, генуэзец, видимо, не подозревает, что здесь, на Санта-Марии, его ждет ловушка. Кроме того, у него только один корабль и от силы человек тридцать матросов. У нас же около сотни людей, владеющих оружием. Но в бой вступать мы не будем. Действовать надо хитростью.

Губернатор в подробностях изложил свой замысел всей честной компании и, отпустив участников внезапного совещания, затворился с бочонком доброго коллареса в трапезной в ожидании первых донесений с поля боя.

Вечером 19 февраля у места стоянки «Ниньи» появились три островитянина. Они вызвали адмирала и попросили доставить их на борт. С «Ниньи» была послана шлюпка, и гости, поднявшись на палубу, вручили Колумбу от имени губернатора разные подарки. Они привезли живых кур и свежий хлеб и передали адмиралу письмо от дона Жуана.