— Но почему она назвала тебя королем кукольных мастеров? — в недоумении уставилась я на Тони. — Игрушка она и есть всего лишь игрушка, — пожала я плечами, хотя это и не относилось к кукле моей матери.

Мой вопрос явно пришелся Тони по душе.

— Девочка моя, — начал он. — Неужели ты подумала, что я делаю обычные пластмассовые куклы? Таттертоны снискали славу королей среди игрушечных дел мастеров, наши творения предназначены для коллекционеров, для состоятельных людей, в душе остающихся детьми и мечтающих о рождественских сюрпризах под елкой, которых им не хватало в детстве. Это люди, чьи бедные родители никогда не устраивали им настоящего дня рождения. И таких, представь себе, среди богачей немало. Теперь вот, в зрелом и даже почтенном возрасте они хотят иметь то, о чем всегда мечтали, поэтому покупают редкие и дорогие изделия известнейших мастеров, самые лучшие в мире. Переступая порог магазина игрушек Таттертонов, ты вступаешь в страну сказок — это и мир прошлого, и мир будущего. Как ни странно, но самых богатых моих клиентов больше интересует прошлое. Мы завалены заказами на игрушечные замки — со рвами, подъемными мостами, крепостными стенами, кухнями, конюшнями и подсобными помещениями, а также с загонами и навесами для скота, свиней и кур. Тот, кому это по карману, может построить целое игрушечное королевство, где будут обитать господа и слуги, лорды, леди и их крестьяне. Мы придумываем настолько хитроумные игры, что в них можно играть часами, не замечая, как летит время. Это помогает богатым и известным людям избавиться от скуки, а именно невыносимая скука, да будет тебе известно, толкает их на коллекционирование игрушек, картин, а порой даже женщин. Над ними висит проклятье — имея много денег, они не могут купить себе ничего нового и оригинального, вот я и стараюсь по мере сил помочь им.

— Значит, есть люди, готовые выложить сотни долларов за игрушечного петушка? — изумленно спросила я.

— Некоторые из них с радостью выложат и тысячи долларов, чтобы стать обладателем того, чего ни у кого больше нет. Таттертоны делают свои изделия только в одном экземпляре, и подобная кропотливая работа ценится очень высоко.

Я была напугана, потрясена и заворожена этим открытием. У меня в голове не укладывалось, что на свете существует столько богатых людей, готовых попусту, на мой взгляд, потратить свои деньги. Какая разница, есть у тебя единственный в своем роде лебедь из слоновой кости с рубиновыми глазами или нет? Или какую особую радость может доставить пара петушков, высеченных из полудрагоценного камня? Этих денег хватит, чтобы накормить тысячи голодных ребятишек в Уиллисе. Но богач предпочитает отдать их за уникальный шахматный набор.

Но как я разговариваю с человеком, семья которого эмигрировала из Европы, захватив с собой одно лишь мастерство, и за короткий срок сумела сказочно разбогатеть? Немного растерявшись от обилия впечатлений в этом громадном доме, я решила наконец взять себя в руки и поговорить о чем-то более знакомом.

— Значит, Джиллиан сама нарисовала все это? — спросила я с трепетом в голосе.

— Она выполняла наброски, а завершали работу ее знакомые, молодые живописцы, — ответил Тони. — Но должен отметить, что Джиллиан ежедневно приходила и проверяла, как у них продвигаются дела, а несколько раз я застал и ее с кистью в руке. — В голосе Таттертона появились мечтательные нотки. — Ее длинные волосы ниспадали почти да талии, порой она походила на ребенка, порой — на искушенную жизненным опытом женщину. Она обладала особой красотой, очень редкой, и знала об этом. Джиллиан понимает, чего можно добиться с помощью красоты, а чего нельзя. А я в свои двадцать лет еще не умел скрывать своих чувств.

— И сколько же ей тогда было лет? — с невинным видом поинтересовалась я.

Энтони нервно и коротко рассмеялся:

— Джилл с самого начала сказала, что слишком стара для меня. Но я еще сильнее стал заинтригован, мне нравились женщины старше меня, которые, казалось, могут дать мне больше, чем глуповатые сверстницы. Поэтому я лишь удивился, когда узнал от нее, что ей тридцать, — выглядела она гораздо моложе, — но не потерял интереса к Джиллиан. Мне хотелось снова и снова видеться с ней. Мы полюбили друг друга, хотя она была замужем и имела дочь, твою мать. Замужество, однако, не мешало ей предаваться забавам, на которые у ее супруга вечно не хватало времени.

«Знаменательное совпадение, — подумала я. — Тони на десять лет моложе Джиллиан, и Кэл был на десять лет моложе своей жены, Китти Деннисон».

— Представь себе, каково же было мое удивление, когда через полгода после нашей свадьбы я выяснил однажды, что Джиллиан не тридцать, а сорок лет.

Так значит, он женился на женщине, которая была старше него на двадцать лет?

— И кто это тебе сказал? — спросила я. — Она сама?

— Милая моя девочка, Джилл не любит затрагивать вопрос о чьем-либо возрасте, особенно своем. Мне сообщила эту новость Ли, твоя матушка.

Моя мама предала свою родную мать? Это огорчило меня: возраст — серьезный вопрос для женщины.

— Значит, мама не любила бабушку? — предположила я.

Тони ободряюще похлопал меня по руке и, широко улыбнувшись, увлек за собой в другую комнату, продолжая по пути свой рассказ:

— Конечно же, Ли любила Джиллиан. Но она ненавидела меня, за то что я отнял мать у ее отца. Тем не менее, как обычно и случается с молодыми людьми, она вскоре привыкла к этому дому, привыкла ко мне, и они с Троем стали хорошими друзьями.

Меня больше занимал не его рассказ, а роскошь этого замечательного особняка. Я быстро выяснила, что на первом этаже девять комнат и две ванные. Прислуга обитала во флигеле за кухней. В сумраке шикарной библиотеки хранились тысячи томов в кожаных переплетах. Рядом располагался личный кабинет Тони, который он показал мне мельком.

— Я очень ревностно отношусь к своему кабинету, — пояснил он. — И не позволяю никому входить сюда в мое отсутствие. Служанки почему-то считают своим долгом наводить здесь порядок: они аккуратно складывают в стопку мои записи, ставят раскрытые книги на полки, после чего я уже не могу найти то, что мне нужно. Уйма времени уходит на поиски сделанных заметок и необходимой литературы. Вот почему в отношении кабинета я настоящий тиран!

Я никак не могла представить себе доброго на вид мужчину в роли тирана. Вот мой папаша — тот настоящий тиран! У него рокочущий голос, тяжелые кулаки, вспыльчивый нрав, в общем — настоящий деспот. Но сейчас, когда я вдруг вспомнила о нем, на глазах у меня невольно выступили слезы — мне так нужна была его любовь, но он лишил меня ее… Правда, уделял несколько больше внимания и ласки Тому и Фанни, но я ни разу не видела, чтобы он обнял Кейта или Нашу Джейн.

— У тебя сложный характер, Хевен, — прервал мои размышления голос Тони. — Ты только что светилась от счастья, а сейчас я уже вижу слезы на глазах. Вспомнила о своей матушке? Тебе лучше смириться с потерей и утешиться мыслью о том, что мама прожила счастливую жизнь. Не каждый может этим похвастаться.

На самом же деле она видела так мало счастья, подумала я, однако вслух этого не произнесла. Мне следовало обдумывать каждое свое слово, каждый свой шаг, пока я не обрету друга в этом доме! Я взглянула на Тони, предполагая, что буду видеться с ним чаще, чем с Джиллиан, и сердце подсказало, что именно он придет мне на помощь, если мне понадобится, — кажется, я понравилась ему…

— Ты выглядишь утомленной, — сказал Энтони. — Пошли, я покажу тебе твои комнаты, где ты сможешь расслабиться и отдохнуть. — Без лишних слов мы поднялись на второй этаж, и Тони театральным жестом распахнул передо мной створки широкой двойной двери. — Когда мы с Джиллиан поженились, Ли было двенадцать лет, и я переделал специально для нее две комнаты, превратив детскую в апартаменты для взрослой женщины: мне хотелось польстить ее самолюбию. Надеюсь, и тебе здесь понравится…

Он говорил это, слегка отвернувшись от меня, и я не могла видеть его глаза.

Рассеянный солнечный свет, падая сквозь палевые занавески, придавал гостиной мистический вид. По сравнению с другими комнатами, которые я успела увидеть в доме, эта казалась маленькой, но все равно вдвое просторнее, чем вся наша лачуга. Стены были обиты той же изящной тканью с вытканными на ней тонкими восточными узорами зеленого, фиолетового и голубого цветов, что и два маленьких диванчика с голубыми подушечками и китайским ковром на полу перед ними, расшитым шелком в пастельных тонах. Я представила себя в этой комнате сидящей у миниатюрного камина и едва не прыснула со смеху: моя одежда никак не вписывалась в это великолепие. Да я и пальцем не посмею прикоснуться к этим стенам, диванчикам и абажурам из дорогой материи. Но тотчас же вспомнила, что здесь мне не придется работать в саду и мыть полы, как в нашей горной хибаре и в доме Деннисонов в Кэндлуике.