— Тогда ради всего святого, задай его.

Осколки Зупрека сосредоточились на Кэнди.

— Я хочу знать, когда ты в последний раз находилась в обществе Кристофера Тлена, — сказал он.

Ничего не отвечай, произнесла Боа.

Почему им нельзя знать? мысленно спросила Кэнди и, не собираясь дальше спорить, ответила Зупреку:

— Я видела его в спальне своих родителей.

— В Иноземье?

— Конечно. Мои мать и отец никогда не были в Абарате. Никто из моей семьи не был.

— Это немного успокаивает, — ответил Зупрек. — По крайней мере, нам не придется иметь дело с нашествием Квокенбушей.

Его кислый юмор вызвал смешки у некоторых советников: Ниритты Маку, Скиппельвита и пары других. Но у Нибаса еще имелись вопросы, и сам он даже не улыбнулся.

— В каком состоянии находился Тлен?

— Он был очень тяжело ранен. Я думала, он умрет.

— Но он не умер.

— По крайней мере, не в кровати.

— Хочешь сказать, где-то рядом?

— Я знаю лишь то, что видела.

— И что же ты видела?

— Окно разбилось, в комнату хлынула вода и унесла его. Тогда я видела его в последний раз. Он исчез в темной воде и все.

— Ты доволен, Нибас? — спросил Джимоти.

— Почти, — ответил тот. — Скажи нам, только без лжи и полуправды, почему, как ты считаешь, Тлен тобой так интересовался?

— Я уже говорила: не знаю.

— Она права, — обратился Джимоти к остальным советникам. — Мы ходим по кругу. Я бы сказал — достаточно.

— Вынужден согласиться, — кивнул Скиппельвит. — Хотя, как и Нибасу, мне остается лишь мечтать о старых добрых временах, когда мы могли препоручить ее заботам Йеддика Магаша. Я не сомневаюсь в необходимости обращения к таким людям, как Магаш, если того требует ситуация.

— Эта не требует, — сказал Джимоти.

— Напротив, Джимоти, — возразил Нибас. — Будет последняя Великая война…

— Откуда тебе знать?

— Просто прими это как факт. Я знаю, на что похоже будущее. Оно мрачное. Изабелла будет залита кровью от Тацмагора до Балаганиума. Я не преувеличиваю.

— И всё это будет ее вина? — спросил Гелио Фата. — Ты на это намекаешь?

— Всё? — переспросил Нибас. — Нет, не всё. Есть тысячи причин, по которым эта война начнется. Будет ли она последней?.. Скажем так — этот вопрос пока остается открытым. Но в любом случае, конфликт будет катастрофический, поскольку много вопросов пока не имеет ответа, и многие из них — а возможно, что большинство, — связаны с этой девочкой. Ее присутствие подняло температуру под крышкой котла, и сейчас здесь всё кипит. Кипит и бурлит.

Что мне на это сказать? — мысленно спросила Кэнди у Боа.

Как можно меньше, ответила та. Пусть он будет нападать, если ему хочется играть в эту игру. Притворись, что ты хладнокровная и разумная, и перестань выглядеть девочкой, которая свалилась им, как снег на голову.

Ты имеешь в виду, вести себя как принцесса? — спросила Кэнди, не в силах скрыть неудовольствие.

Ну, если ты хочешь так сказать… — ответила принцесса.

Сказать как?

Думаю, я имею в виду, чтобы ты вела себя больше как я.

Можешь думать как хочешь, ответила Кэнди.

Давай не будем спорить. Мы обе хотим одного.

И чего же?

Чтобы Йеддик Магаш не забрал нас в свою камеру.

— Итак, если кто-то здесь и знает характер и природу Тлена, то это наша гостья. Верно, Кэнди? Могу я называть тебя Кэнди? Мы тебе не враги.

— Забавно, а мне так не кажется, — ответила Кэнди. — Ладно. Давайте начистоту. Вы думаете, что я с ним заодно?

— Заодно в чем? — спросил Гелио Фата.

— Откуда мне знать? Я ведь ничего не делала.

— Мы не дураки, девочка, — произнес Зупрек с откровенным недружелюбием. — У нас есть свои информаторы. Ты не можешь быть в компании такого типа, как Кристофер Тлен, и не привлечь к себе внимания.

— Хотите сказать, вы за нами следили?

Зупрек выдавил на каменном лице едва заметную ухмылку.

— Как интересно, — мягко сказал он. — Я чую вину.

— Ничего подобного. Вы чуете раздражение. У вас не было права следить за мной. За нами. Вы, Большой Совет Абарата, шпионите за своими гражданами?

— Ты не гражданин. Ты никто.

— Зупрек, это грубо.

— Она над нами смеется. Вы что, не видите? Она хочет стать нашей погибелью, и потому насмехается над нами.

Наступила долгая тишина. Наконец, кто-то сказал:

— Мы закончили беседу. Давайте перейдем к другим вопросам.

— Согласен, — сказал Джимоти.

— Она нам так ничего и не сказала, тупая ты кошка! — рявкнул Гелио.

Одним плавным движением Джимоти вскочил со своего стула на все четыре лапы.

— Ты знаешь, мой народ ближе к зверям, чем многие из вас, — проговорил он. — Возможно, тебе следует это помнить. Я чую в этой комнате страх… и довольно сильный.

— Джимоти… Джимоти! — Кэнди встала перед Царем кошек. — Никто не пострадал. Все в порядке. Просто некоторые из присутствующих не уважают тех, кто немного от них отличается.

Джимоти смотрел сквозь Кэнди и, казалось, не слышал или не слушал то, что она ему говорит. Его когти врезались в стол и царапали полированное дерево.

— Джимоти…

— Я глубоко уважаю нашу гостью. Признаю, что это предрасполагает меня думать о ней хорошо, но если бы я искреннее верил, что она, как сказал Зупрек, «наша погибель», никакие сентименты в Абарате не смягчили бы мое сердце.

— Хорошо, Зупрек, — сказала Ниритта. — Думаю, ты должен чем-то подтвердить свои слова.

— Забудь о подтверждениях, — ответил Нибас. — Речь не о них. Речь о вере. Те, кто верит в будущее Абарата, должны действовать, чтобы его защитить. Нас будут критиковать за наши решения…

— Ты говоришь о лагерях, — сказала Ниритта.

— Не надо, чтобы девочка нас слышала, — возразил Зупрек. — Это не ее дело.

— Какая разница, — ответил Гелио. — Люди уже знают.

— Пришло время обсудить это, — произнес Джимоти. — Коммексо строит один на острове Простофиль, но никто не задает вопросов. Никого это не волнует, пока Малыш продолжает говорить, что все в порядке.

— Ты не поддерживаешь лагеря, Джимоти? — спросила Ниритта.

— Нет, не поддерживаю.

— А почему? — поинтересовался Йобиас. — Твоя семья чистокровная на все сто. Посмотри на себя. Чистокровный абаратец.

— И?

— Ты в полной безопасности. Как и все мы.

Кэнди чуяла в их разговоре нечто значимое, но постаралась задать свой вопрос тоном вполне обыкновенным, несмотря на неприятное ощущение в животе:

— Лагеря?

— К тебе это не имеет отношения, — отрезала Ниритта. — Ты вообще не должна знать об этих вещах.

— Такое впечатление, что вы их стыдитесь, — сказала Кэнди.

— Ты слышишь в моих словах то, чего в них нет.

— Ладно, значит вам не стыдно.

— Совершенно не стыдно. Я просто выполняю свою долг.

— Рад, что ты гордишься, — вставил Джимоти, — потому что однажды нам придется отвечать за каждое принятое решение. Этот допрос, лагеря. Всё. — Он посмотрел на свои когти. — Если дела пойдут плохо, им понадобятся шеи для петель. И это будут наши шеи. Должны быть наши. Мы знали, что делали, когда это начинали.

— Боишься за свою шею, Джимоти? — спросил Зупрек.

— Нет, — ответил Джимоти. — За свою душу. Боюсь потерять ее, поскольку был слишком занят, создавая лагеря для чистокровных.

Зупрек издал скрежещущее ворчание и начал подниматься из-за стола, сжимая кулаки.

— Нет, Зупрек, — сказала Ниритта Маку, — встреча закрывается. — Она бросила на Кэнди косой взгляд. — Иди, дитя. Ты свободна!

— Я с ней еще не закончил! — крикнул Зупрек.

— Зато закончил комитет! — сказала Маку. На этот раз она толкнула Кэнди к дверям. — Иди же!

Двери были открыты. Кэнди взглянула на Джимоти, благодарная ему за все, что он сделал, и направилась к выходу, слыша крики Зупрека, эхом раздававшиеся в стенах зала:

— Она станет нашей погибелью!

Глава 3
Мудрость толпы

Шалопуто ожидал ее у Палат Совета. Облегчение, возникшее на его лице при виде Кэнди, стерло у нее все отрицательные эмоции, вызванные этой крайне неприятной беседой. Она быстро рассказала ему о допросе, который только что выдержала.

— Но они тебя отпустили? — спросил он, когда она закончила.

— Да, — ответила Кэнди. — А ты думал, они собирались меня в тюрьму посадить?

— У меня была такая мысль. Здесь никто не питает любви к Иноземью. Только послушай, что говорят люди…

— А будет только хуже, — кивнула Кэнди.

— Еще одна война?

— Так думает Совет.

— Абарат против Иноземья? Или Ночь против Дня?

Кэнди поймала на себе несколько подозрительных взглядов.

— Думаю, нам лучше поговорить где-нибудь в другом месте, — сказала она. — Не хочу больше никаких допросов.

— И куда ты собираешься? — спросил Шалопуто.

— Куда угодно, только подальше отсюда, — ответила она. — Не хочу, чтобы мне задавали вопросы, пока сама не получу ответы.