Вскоре появился Адам. У него был большой американский автомобиль, удобный для загородных поездок, но практически бесполезный на узких улочках старого Дамаска. Осторожно припарковав машину, занявшую большую часть улицы, Адам посигналил, поторапливая семейство. Георгиос, сияя, уселся на переднее сиденье, а Умм-Яхья и Викки забрались на заднее, неся с собой продукты, коврики и все, что казалось нужным для поездки.

— Нам придется подъехать к магазину, — сказал Адам. — Надо взять коробки под розы.

Викки облегченно вздохнула. Ей не хотелось самой просить его ехать этим путем, а ведь ей нужно было поговорить с Криспином сегодня же.

Адам ехал, пока было возможно, но у так называемых Вторых Римских ворот дорога сузилась до невозможности, и он остановил машину.

— Быстрей будет пойти пешком, — сказал он, выходя из машины.

Викки выскочила следом и безапелляционно заявила:

— Я иду с вами.

Ничего не говоря Адам пропустил ее вперед. Они быстро направились вниз по узким улицам, задержавшись лишь перед продавцом шербета, призывавшим прохожих отведать его освежающего душу напитка.

В магазине Хуссейн уже приготовил для них специальные коробки. Викки увидела Криспина и улыбнулась ему.

— Как ты провел ночь? — спросила она. Он поморщился:

— Все еще не могу разогнуться. А ты?

Викки внимательно смотрела на него. Она понимала нетерпение ждавшего Адама, но ей необходимо было поговорить с Криспином. Он выглядел усталым и был явно в дурном настроении.

— Криспин, над чем ты сейчас работаешь? — издалека начала Викки.

Он пожал плечами:

— Ни над чем. Мне здесь не над чем работать. Ты где-нибудь видела такую свалку? Здесь невозможно работать, Викки!

Она последовала за ним в заднюю комнату и попробовала взглянуть вокруг его глазами. Было темно, не слишком чисто, а рабочее пространство ограничено до предела.

— Криспин, Хуссейн приходил ко мне утром…

У молодого человека пробудился интерес.

— Какие-нибудь неприятности?

Викки кивнула:

— Может быть. Думаю, он обеспокоен тем, что Али Баба послал нас двоих взамен одного. Он пытается понять, стоим ли мы того.

— Еще бы! — воскликнул Криспин. — Полагаю, он увольняет одного из нас?

— Не думаю, что все так плохо, — успокоила его Викки. — Но он будет наблюдать за нами. Ты не пробовал навести здесь порядок? Завтра мы попросим у Хуссейна приобрести новое оборудование. И вообще, мы обязаны сделать все, чтобы создать хорошее впечатление о себе.

Криспин оглядел комнату:

— Я мог бы побелить стены.

Викки посмотрела на отставшую штукатурку.

— Конечно. Я помогу тебе завтра. Жаль, что сегодня я должна уехать.

— Держу пари, ты бы охотнее осталась тут, — усмехнулся Криспин. — Ладно. Поезжай, повеселись, а я погляжу, что тут можно сделать. — Он подождал, пока она повернется к выходу, и добавил: — Между прочим, спасибо, Викки, за предупреждение.

Сверкнув улыбкой, она поддразнила его:

— Я бы не смогла перенести такую потерю!

Но ее шутка не развеселила Криспина.

— Будем надеяться, что наши усилия увенчаются успехом, — серьезно сказал он.

Викки нагрузилась коробками для роз и заспешила к ожидавшему ее Адаму.

— Ну наконец-то! — встретил он ее. — Я думал, вы собираетесь проболтать весь день.

— Нам надо было кое-что обсудить, — с вызовом проговорила Викки. Но Адам не обратил внимания на ее тон. Он подхватил коробки и стал проталкиваться по улице, покрикивая на ослов, торговцев и тщательно закутанных женщин, останавливавшихся и глазевших на его ярко-рыжие волосы и надменную посадку головы.

Наконец они сбросили коробки в просторный багажник, и Викки с радостью заняла свое место рядом с Умм-Яхьей. Та была закутана и сидела молча в присутствии мужчин, но Викки было приятно сознавать ее дружеское присутствие. Иногда она ловила обрывки беседы сидящих впереди мужчин, но они говорили по-арабски, поэтому в основном Викки смотрела в окно. Перед ней проплывали те самые сады Дамаска, куда отказался войти Мухаммед, сказав, что не может вступать в рай дважды. Викки мысленно перенеслась к тем временам, когда здесь был центр сбора паломников перед их путешествием в Мекку. Она подумала, что с тех пор сады, видимо, мало изменились. Фруктовые деревья так же склонялись до земли под тяжестью плодов. Абрикосы, персики, финики, цитрусовые, грецкий орех — все, что могло расти, было посажено здесь и приносило выгоду владельцам и городу в целом. Повсюду виднелись серебристо-зеленые оливковые деревья, которые выглядели старше самой истории. Их мощные стволы скривились и согнулись от времени… Иногда на пути попадались деревни, и повсюду на зелень оазисов надвигалась пустыня, напоминая, какая земля была бы здесь, если бы не усилия людей и не животворная вода — источник жизни и процветания во все времена.

Глава 4

Розы тянулись на всем обозримом пространстве. Они были, казалось, всех мыслимых цветов — алые, почти черные, белые, розовые, желтые… Цветы казались больше и, возможно, грубее тех, к которым привыкла Викки, но их потрясающий аромат кружил голову. Воздух без признаков ветерка был буквально напоен им.

Адам остановился на обочине и вышел из машины, обозревая розовые ряды.

— Похоже, сборщиков еще нет, — доложил он. — Я оставлю коробки тут, и мы съездим пока на кладбище.

Викки впервые услышала про сборщиков и едва сдержала вздох облегчения, узнав, что им не придется самим собирать все эти розовые головки.

— А кто эти сборщики? — спросила она.

— В основном это друзские женщины, — ответила Умм-Яхья. — Друзы — вероятно, самый красивый народ в стране. Многие из них светловолосы. Говорят даже, что они пошли от первых крестоносцев, но вообще-то они появились здесь задолго до этого. Кстати, женщины у них ходят непокрытыми. О них знают мало, но работники они хорошие, и Хуссейн нанимает их на сборку роз ежегодно.

В этот момент появились женщины. Они медленно, с поистине королевской грацией, двигались по узкой дороге, погоняя своих осликов. У некоторых волосы были такие светлые, какие можно увидеть только у детей, а под круглыми головными уборами сверкали прекрасные голубые глаза. Одетые в длинные, очень простые, перехваченные поясом на талии платья, в основном из искусственной парчи самых ярких расцветок, они являли собой великолепное, красочное зрелище.

Приблизившись, женщины приветствовали Адама как старого приятеля. С остальными они были сдержаннее, искоса посматривая на двух женщин и стыдливо отворачиваясь, как это делают дети, увидев незнакомых людей. Они взяли коробки и, взгромоздив их на спины осликов, погнали терпеливых животных на плантацию.

Адам вытащил из одного седельного мешка транзисторный радиоприемник и включил его. Женщины заулыбались, перешептываясь.

— Что они говорят? — спросила Викки. Адам усмехнулся:

— Они говорят, что мне бы тоже захотелось послушать радио, если бы пришлось часами работать под палящим солнцем. У них у всех есть приемники.

Адам сел в машину, а собравшиеся на обочине женщины помахали им на прощание, позвякивая золотыми цепочками, вплетенными в волосы.

До кладбища было недалеко. Оно примыкало к крошечной деревушке на склоне горы, возвышавшейся над долиной. Вид отсюда был превосходный; легкий, освежающий ветерок играл среди мраморных надгробий, различных для мужчин и женщин, но в целом столь традиционных, что одно от другого едва можно было отличить.

Стройная фигура, закутанная в черное, одиноко стояла у входа.

— Мириам! — воскликнула Умм-Яхья, и ее голос пресекся от волнения.

Адам остановил машину и вышел, потягиваясь. Нельзя было не заметить силу его мускулов, и Викки подумала, есть ли справедливость в том, что мужчины ходят одетыми. Она посмеялась над своей мыслью, но ее веселье тут же пропало, когда девушка бросилась к Адаму.

— Адам! Как долго вы ехали! Я жду с самого утра.

Умм-Яхья посуровела:

— Мириам! Ты не у себя дома.

Мириам приподняла чадру и показала сестре язык:

— Очень жаль! — Затем быстро сдернула накидку, оставшись в великолепном, сшитом по последней парижской моде платье. — Так лучше, — засмеялась она. — Мне ужасно жарко.

Подскочивший Георгиос положил свояченице руку на плечо:

— Мириам, уймись. Не срами нас!

Мириам передернула плечами — она была значительно выше Георгиоса.

— К счастью, я живу не в твоем доме, коротышка, — заявила она.

Георгиос побагровел.

— Умм-Яхья, поговори с сестрой! — взмолился он.

Всех утихомирил Адам.

— Оставьте ее, — сказал он своим обычным безапелляционным тоном. Он повернулся к Мириам, улыбнулся и протянул руку. — Подойди, познакомься с Викки Тремэйн.