…Когда напавшего неожиданно вздернуло в воздух, я искренне решила, что это сделала я сама. Но аптека неожиданно заполнилась народом — топот высоких ботинок, отрывистые команды… Я повернула голову, провожая взглядом оттаскиваемого от меня бандита.

— Эй? — полицейский присел рядом на корточки, заглядывая мне в лицо. — Вы как?

Я потрогала липкую от крови шею, выдавила:

— Не видите — отлично!

В мгновение ока меня подняли с пола, усадили; несмотря на мое сопротивление, перемотали шею бинтом такого слоя, что повязка стала походить на воротник-фиксатор… У меня что-то спрашивали, я что-то отвечала, причем, по-моему, болтала непрерывно. Почему-то никто не догадался включить свет и в разноцветье витрины все происходящее напоминало маскарадную тусовку у новогодней елки: тем более, что у меня слегка кружилась голова, словно от пары бокалов шампанского.

Так что появление инквизитора меня уже нисколько не удивило — ну кому какой Санта-Клаус является, а ко мне вот… в сутане.

Иеремия вошел стремительно и бесшумно: казалось, его внес сильный порыв ночного ветра. Бросил на меня быстрый взгляд через всю аптеку, повернулся к по-прежнему прикованному плющом к стене громиле. Качнул головой. Полицейских появление инквизитора нисколько не удивило. Дьякон с офицером обменялись тихими репликами, и вот уже Иеремия склоняется надо мной.

— А почему здесь так темно? Включите свет!

Прижмурившись, я заслонилась от вспыхнувшего света — и от дьякона. Он молча отвел мою руку, еще и повернул ее, разглядывая. Я тоже посмотрела: костяшки сбиты, ладони ободраны.

— Кто вызвал полицию?

— Хозяйка салона напротив, — отозвался полицейский. — Увидела подозрительных парней, копошащихся у двери, позвонила…

Надо поставить Камче коньяк за спасение моей аптеки. Ну и мое. Наверное.

— Проверяли — сотрясение мозга есть? — Иеремия развел пальцами мои веки, изучая величину зрачков.

— Эй! — возмутилась я, уворачиваясь. — У кого здесь высшее медицинское — у вас или меня? Нет у меня никакого сотрясения! (Ну почти нет). Я сама о себе могу позаботиться!

— Вижу, — сказал дьякон. Я потерла под его взглядом засохшую кровь на плече и груди. — Ну тогда вы можете адекватно ответить на вопросы.

— Конечно! — с вызовом сказала я. — И уже отвечала. Эти… злодеи отключили сигнализацию, хотели разгромить мою аптеку. Кто-то им заказал…

— У вас есть враги? — перебил Иеремия.

— Кроме Инквизиции? — уточнила я (дьякон поджал губы) и задумалась. — Н-ну… не настолько.

— Конкуренты, быть может?

— На нашей улице есть еще две аптеки. Но традиционные. Большие, процветающие. Нет, не думаю.

Дьякон с офицером обменялись взглядами. Полицейский вздохнул, с силой потер мощный затылок, сдвинув на лоб форменную кепку.

— Значит, и до нас докатилось… Как вы и говорили.

— Вы еще задержанных допросите. А если они не расскажут, то, — Иеремия слегка повернул голову, чтобы было слышнее: — поведают Матери-Церкви.

И мне:

— Не хотите взглянуть на них внимательно?

— Не хочу, — подтвердила я, с трудом отрываясь от стула. — А то порчу какую наведу невзначай…

Защитники закона с похвальной поспешностью расступились передо мной, еще и отвернулись на всякий случай, с интересом изучая кто потолок, кто пол, а кто аптечный интерьер. Я доковыляла до лежащего на полу бандита — руки за головой, ноги шире плеч — наклонилась над ним. Услышала за спиной странный звук, вопросительно оглянулась: на лицах стоявших за моей спиной дьякона и офицера появилось одинаково постное выражение. Громила, сверкавший на меня злобным взглядом, был незнакомым. Я шепнула нежно: 'а танцулька у тебя теперь всё, оттанцевала'.

Второй только беспомощно мычал, вращая круглыми перепуганными глазами.

— Нет, никого из них не знаю.

— Госпожа аптекарша, — осторожно сказал один из полицейских, — а вы не могли бы…

— А?

Тот деликатно указал пальцем на плети плюща, не прикасаясь:

— Убрать эти…

— Силки? — вмешался инквизитор. Я заморгала, увидев, как он взмахом руки снял чары — как, черт его подери?! Только и услышала быстрый шепот, только и ощутила что-то вроде дуновения — словно мимо пронеслась невидимая птица. Не подхвати полицейские освобожденного, тот бы рухнул носом в пол. Ну я бы, конечно, не заплакала от жалости…

Я что-то подписала, пообещала завтра же вызвать ремонтников с охранной фирмы, проверила вскрытые замки — работают. Проводила полицейских со словами благодарности, громил — другими пожеланиями, закрыла дверь, повернулась и со вздохом изнеможения обнаружила перед собой Иеремию.

— Вы-то как здесь очутились?

— Приехал на одной из этих здоровенных лоснящихся зверюг, о которых вы как-то упоминали… А вы не хотите… — он как-то неопределенно повел рукой сверху вниз. Видя, что я не поняла, пояснил кротко: — Одеться? Хотя б немного?

Я, наконец, взглянула на себя в зеркало. Да-а… Всклокоченная, босоногая, белый воротник из бинта, красные потеки на груди странно гармонируют с красной сорочкой… с очень коротенькой красной сорочкой. Из-под нижнего кружева виднелись такие же красные трусики.

Ну всё. Конец моему образу добропорядочной и осмотрительной ведьмы!

— Да, — подтвердил Иеремия с незнакомым блеском в глазах. — Не удивлюсь, если в ближайшие дни всему дежурному наряду понадобится что-нибудь срочно приобрести в вашей аптеке!

— Вот и отлично, у меня увеличится прибыль, — парировала я, направляясь к лестнице. — Это называется — персонифицированная реклама!

— Да. Но реклама чего?.. — пробормотали мне в спину.

Я предпочла не отвечать.

И Гайка и Лана не спали, но лежали тихо, прижавшись друг к другу: маленькие, беззащитные, привыкшие прятаться и выживать звереныши. Я успокоила их, натянула прямо поверх сорочки джинсы и майку и вновь поднялась в аптеку. Сейчас быстренько спроважу дьякона и…

…быстренько не получится, поняла я, оглядывая развернувшийся на столе медицинский пункт: Иеремия вскрыл мою аптечку первой помощи. Приказал:

— Садитесь.

— У меня есть бодяга и…

— И прекрасно, — сказал дьякон, не дослушав. — А пока приложите к губам медяк: что-что, а лицо владелицы, украшенное синяками, никак не способствует повышению аптечных продаж!

Я нехотя опустилась в кресло.

— А как вы все-таки здесь оказались?

— Если я скажу, что просто проезжал мимо, вы мне не поверите, так? Вот потому и не скажу.

Отлично. Он просто дословно помнит все мои фразы и цитирует их!

— Ну так скажите что-нибудь другое, — предложила я, наблюдая, как он открывает бутылек с перекисью.

— Я попросил начальника райотдела полиции оповещать меня обо всех происшествиях с ведьмами в вашем районе.

— Зачем?

Иеремия взглянул исподлобья.

— Вы что, новостей не смотрите и не слушаете? Во всех районах идут погромы фирм и квартир ведьм. Вот и до вас докатилось.

— О…

— А теперь прижмите к губам медяк и помолчите.

Деловито засучил рукава. На одной руке — широкий серебряный браслет (к вампирам он, что ли, в гости собрался?), на другой — часы дорогой марки. Размотал бинт на моей шее, наклонился, внимательно рассматривая порез. От дьякона пахло вином, свежим одеколоном; кажется, даже свежевыбрит — выдернули из ресторана или с какого-то светского мероприятия? Странно, что он не явился, промокая губы салфеткой…

Сказал сухо:

— Еще бы немного левее и глубже — и он бы вскрыл артерию. Вы что, ему сопротивляться вздумали?

Я на секунду оторвала от губ медяк:

— Ну раз нам запрещено защищаться магией, приходится обходиться своими слабыми женскими силами…

— Слабыми, — повторил дьякон иронически.

Обработал рану и вновь забинтовал — куда профессиональнее и тоньше полицейских.

— Ну вот, — сказал, наконец, окидывая критическим взглядом результат — перевязанную и облепленную пластырями меня.

— Благодарю, — пробормотала я, — все бы инквизиторы проявляли такую трогательную заботу о ведьмах…

— Полезных ведьмах, — поправил он, раскатывая рукава сутаны. — Вы же, как говорит Агнесс — наш лояльный осведомитель…

Причем лояльный в обе стороны.

— 'Ведьма и благо — понятия несовместные', - процитировала я.

Дьякон слегка прищурился:

— Читаете труды богословов?

— Только те, что касаются нас, — я потихоньку сползла на край сидения, собираясь с силами. — А вы что, не согласны с Ангелусом?

— Скажем, — медленно произнес Иеремия, словно подбирая слова, — я не придерживаюсь крайне правых взглядов. А теперь — если вы, наконец, займетесь своим лицом, есть шанс что спасти хоть какую-то его часть.

— О, вы так… оптимистичны, дьякон!