— Неужели то самое чудодейственное средство?

— Я уже извинилась, — прошипела я.

— Да, что-то такое мне смутно припоминается…

Мое терпение лопнуло.

— Господин Иеремия, — сказала я, показывая на его индикаторы, — а вы не могли бы просто?..

— Коснитесь их, — сказал он, не меняя позы, ни выражения лица.

— Что?

— Вы не могли бы прикоснуться к ним? Просто? — сказал дьякон так серьезно, что я не сразу поняла, что меня опять дразнят.

Вздохнула-выдохнула и нерешительно дотронулась кончиками пальцев до индикаторов. Ни одна ведьма не сделала бы такого по доброй воле, поэтому в этом жесте чудился привкус некого извращения. Иеремия прикрыл глаза, погружаясь в то невидимое поле энергии, дара, потенциала, которое окружает каждую из ведьм.

Как он видит нас… Меня? Чувствует? Слышит? Или все органы человеческих чувств не имеют к этому никакого отношения, потому что способности инквизитора — дар свыше? Почему же тогда у них дар, а у нас — проклятье? Риторический вопрос, на который теологи всегда отвечают высокоумными и длинными периодами. Проще и понятнее всех говорила моя тетя: 'да потому, что они сверху, моя деточка'.

Со стороны мы, наверное, смотрелись парой влюбленных голубков, нежно державшихся за руки: вон, даже пожилая покупательница отвернулась с понимающей улыбкой.

Руки инквизитора шевельнулись, разжимаясь, Иеремия поднял ресницы, и я отдернула пальцы. Дьякон смотрел на меня слегка туманными глазами, точно просыпаясь. Но голос его остался прежним — ровным и спокойным:

— Вижу, вы начали носить гематит.

Я машинально коснулась плоских, отливающих стальным блеском камней на своей шее.

— Да… а что?

— Гематит, насколько я помню — своеобразный магический щит и аккумулятор энергии одновременно. Это камень магов и колдунов, защищает их от любых астральных нападений и используется в некоторых ритуалах…

— Спасибо, я в курсе, — холодно сказала я. — Но разве он входит в перечень противозаконных магических предметов?

Иеремия по-прежнему смотрел на меня задумчиво:

— Вы пытаетесь защититься? Если да — то от кого? От других ведьм? От Словесника? Или вы пытаетесь таким образом возобновить потраченную энергию? Тогда на что вы ее потратили? До послезавтра.

И ушел прежде, чем я смогла ответить — или высмеять его домыслы. Просто дал мне понять, что он, инквизитор, бдит и от его глаз ничего не укроется.

Хоть он и принес игрушку маленькой ведьме.

* * *

Если бы я не легла спать буквально только что, вряд ли б услышала тихий звук, раздавшийся наверху, в аптеке: словно что-то мелкое упало, зазвенев и разбившись. Неужели опять крысы завелись? Снова придется брать у булочников мышелова напрокат… знаю-знаю, ведьме по статусу положено иметь собственного черного кота со зловеще горящими глазами, но я уже смирилась, что я — неправильная ведьма.

Я со вздохом опустила с кровати босые ноги, пошевелила пальцами. Терпеть не могу крыс. Они напоминают мне инквизиторов — такие же наглые, сытые, хищные морды, уверенные в собственной безнаказанности. Я вышла из спальни, по дороге прихватив основное ведьмино оружие — помело… то есть половую щетку.

Подняла голову: сверху из окон падал свет уличных фонарей. Неожиданно его заслонила большая темная тень. Я нахмурилась: это уж явно не крыса! Кто-то пробрался в мою аптеку. Вор? Какого дьявола ему здесь нужно? И почему не сработала сигнализация?

Самое разумное было вернуться в спальню, позвонить в полицию. Но, как я уже говорила, в последнее время у меня появились серьезные сомнения в собственной разумности: я лишь покрепче сжала ручку щетки, затаила дыхание и на цыпочках двинулась по самой боковине лестнице — чтобы ступеньки не скрипнули. Высунула голову, очень в этот момент жалея, что глаза у меня не на стебельках, как у улитки.

Ночной посетитель стоял перед светящейся витриной с разноцветными хрустальными и стеклянными флакончиками для духов и ароматических масел. Наклонял голову то так, то эдак, явно любуясь. Мне самой она так нравится, что иногда я просто не выключаю витрину на ночь: пусть и запоздалые прохожие полюбуются. Тут волосы у меня на голове шевельнулись — в прямом смысле — от ветра, ворвавшегося в приоткрытую входную дверь. Вместе с ветром в аптеку шагнул второй. Прошипел:

— Ну ты чего застрял? Давай быстрей…

Первый ткнул пальцем в витрину. Выдохнул:

— Глянь… красиво, а?

— Ты ч-чего… долбанулся? Давай быстрей и сматываемся! Ну!

Первый сделал шаг назад, отклонился, поднимая руки — и я увидела в них занесенную биту.

И буквально взлетела по лестнице в зал, завизжав:

— Ты что же, гад, делаешь?!

Бита со стуком упала на пол. Первый… вор?.. громила?.. так и замер с поднятыми руками, второй шарахнулся, едва не открыв дверь в обратную сторону. Я перевела дух, собираясь для следующего ультразвукового вопля и — совершенно не вовремя — вспомнила о спящей внизу Гайке: ага, давайте и дальше в том же духе, девчонка еще и заикаться начнет! Я сдулась, проскрипев страшно, как поездной тормоз:

— А ну — пош-шли во-он отсюда!

Первый всем корпусом вопросительно повернулся к напарнику. Второй, меня разглядевший, уже пришел в себя, повел плечами и шагнул вперед, сказав нежно:

— Ух ты… девка!

Да, уж видок у меня в короткой кружевно-шелковой сорочке тот еще… боевой.

— Сам ты девка! — шепотом огрызнулась я, совершенно не представляя, что делать со взятой наизготовку щеткой. Теперь бы добраться до тревожной кнопки…

Мужик просек мой маневр и прыгнул вперед, заслоняя путь к прилавку

— Куда торопишься, а, ведьма? Ты же ведьма, а?

Краем глаза заметив, что первый замедленно подобрал с полу биту, я ткнула в его сторону пальцем, рыкнув:

— Ты! Стой, где стоишь!

Тот послушно замер. Понятно, кто из них мозг, а кто мышцы…

— Да, стой пока! Успеется, — кинул через плечо его напарник. — Мы тут с ведьмой немножко… потанцуем. Да? Ведьмочка? Эх, никогда я ведьм не…

— Я тебе станцую, ага! — сказала я злобно. — Я тебе так станцую, что вся твоя… танцулька узелком завяжется!

Неуверенно ткнула ему щеткой в лицо — громила с легкостью уклонился. Рассмеялся:

— А не сможешь ты ничего! Нельзя тебе колдовать, ведьма! А то тебя сразу за жопу — и в Инквизицию!

Какой вор пошел нынче в законах подкованный!

— Что вам здесь надо? Дури нет… — отпрянула, ускользнув от захвата цепкой, как железный крюк руки, — …деньги в банке…

— Теперь — тебя!

…Не смотри на руки, ноги и глаза — запутают, обманут… Расслабься, смотри сквозь…

…Танцуй, да, танцуй! Шаг — противошаг, замах — уклониться, выпад — отпрыгнуть…

Аптеку я знаю, как свои пять пальцев, и ему никак не удавалось загнать меня в тупик или в угол. Что бесило его все больше: уже не ухмылка — оскал, выступивший пот, злобные глаза.

А его напарник мялся у двери и гудел:

— Девку не заказывали… да брось ты… эй, пошли!.. ну пошли-и…

— …тебе дело говорят… — я тоже тяжело дышала. — Идите себе, ай!.. по-хорошему!

Увернулась в последний момент, поскользнулась и с размаху шлепнулась на пол. Щетка, которую я так и не выпустила из рук, упершись в пол, угодила между полусогнутых расставленных ног бандита. Я, пытаясь высвободить ее, резко дернула на себя…

Громила бросился на выручку к завопившему товарищу. Я со свистом рассекла пальцем воздух:

— Связан!

Цветущие плети вьюна, растущего в настенном кашпо возле двери, взлетели, точно клубок стремительных зеленых змей, оплетая его руки с битой, саму биту, захлестнули тремя уверенными петлями горло. Громила выпучил глаза, но завопить уже не смог…

Я отползла по холодному полу от матерящегося и корчащегося парня, поднялась, потирая отбитый копчик, и шагнула к прилавку…

Меня ухватили за лодыжки, дернули вниз. Шлепнув ладонью рядом с тревожной кнопкой, я больно приложилась подбородком о прилавок (искры из глаз), потом — затылком и спиной об пол… На фиг эти каменные плиты, ковролин постелю…

— Ты… ведьма… — выдохнул мне в лицо бандит, не дав закончить планы переустройства моей аптеки. — Что, напрыгалась?

Я увидела поднесенный к самому моему лицу нож и вынуждена была признать: да, пока напрыгалась. И также вынужденно поняла, что моя щетка отбила громиле не все и не на всегда…

Я все косилась на нож, сбираясь с духом и с силами — мешала гудящая от двух ударов голова и активные действия навалившегося на меня мужчины. Я все же попыталась трепыхаться и потому получила удар вскользь по губам и длинную царапину на шее. Почувствовав обильно хлынувшую кровь, тихо взвизгнула от боли и ярости: ну все, гад, держись!