Иеремия кинул на меня странный взгляд.

— А ее родители?

— Видимо, уже в аду. Мать — точно. А отец… ну надеюсь, жарится на соседней сковородке.

…Жила-была молодая ведьма. Хохотушка, кокетка. Актриса. Жила, не оглядываясь, страха не знала. Пока однажды не попала в тюрьму по обвинению в злонамеренных чарах. То ли и впрямь наводила, то ли кто-то просто счел их такими. Вышла через три года по амнистии, беременная. Кто отец? Неважно. Многих притягивает возможность попользоваться молодым телом. Ведь ведьмы так привлекательны, правда же, господин дьякон?

…не для меня, сказал он.

…Дочка родилась. Галечка. Плохо выговаривала свое имя — 'Гаечка' говорила. А ее мать… Однажды сказала, что когда ее не станет, я узнаю об этом. Вот сегодня утром…

Иеремия уже сидел прямо. Смотрел на свои лежащие на столе руки.

— То есть, вам никто не звонил?

— Нет. Просто сегодня в четыре я проснулась и поняла, что ее уже нет. Хотите чаю?

— И вы поехали за девочкой… А вы очень любите детей, да?

Я честно подумала и честно же ответила:

— Не очень. Вернее, люблю, но некоторых. Но за детей я горло перегрызу. Это… я понятно сказала?

Иеремия, разглядывая меня, произнес задумчиво:

— Чаю — да, хочу.


Мы пили чай, глядели в окно на пробуждавшуюся улицу. Не знаю, о чем там думал инквизитор, а я прикидывала, как разгрести накопившиеся дела: вернуть бракованную партию лекарств на фармзавод, исправить замечания пожарников, Антоху попытаться выпихнуть обратно к родителям… пока не поздно.

Мой взгляд рассеянно скользил по стеклу, по четкому на фоне окна профилю Иеремии, по его сильным рукам — интересно, а снимает ли он когда-нибудь свои индикаторы?..

Я фыркнула.

— Что такое? — тут же откликнулся инквизитор.

— Господин дьякон, вы становитесь неосторожным! Как же можно пить то, что предлагает вам ведьма?!

Иеремия поглядел на чашку в своих ладонях. Мне показалось, с некоторым затруднением, словно он вспоминал, как она у него очутилась. Неожиданно усмехнулся:

— Ну, если что, инквизитор вас просто по стенке размажет!

Ох! Я втянула голову в плечи. Конечно, он все тогда слышал!

— Эмм… я, видимо, должна извиниться?

Склонил голову набок:

— С большим интересом вас выслушаю.

Гад!

— Моя сотрудница — очень увлекающаяся и безрассудная особа. Как и все ведьмы.

Серьезно кивнул:

— Да. Как и все ведьмы.

— Если уж ей что втемяшится в голову — фиг выбьешь…

Снова кивок.

— Как и всем ведьмам?

— Именно. Мне бы не хотелось, чтобы у нее были неприятности. Вот мне и пришлось… — я откашлялась, — оклеветать вас…

— Внушив ей мысль о моей мужской несостоятельности?

— Ну. Да…

Иеремия с непроницаемым лицом глотнул чаю:

— Отличный ход…

— Благодарю… в смысле — извините.

— …но очень безрассудный. Любому мужчине в подобном случае захочется только одного — опровергнуть эту клевету. Делом.

— О? Я не подумала, — пробормотала я.

Хотя да, в принципе нормальная мужская реакция. Н-ну… надеюсь, это лишь предупреждение?

— Кстати, чай горчит.

— Разве? — я попробовала чай и поморщилась: — Видимо, переборщила с заваркой.

— Лишь бы вы не переборщили с добавками.

Я кисло улыбнулась, проглотив его намек-предупреждение. Иеремия, поставив чашку, поднялся:

— Пора.

И давно пора.

Я брела следом, провожая его, как добросовестная хозяйка, и не была готова к тому, что Иеремия повернется ко мне со словами:

— Да, совсем забыл…

И возьмет мое лицо в свои ладони.

…Так мне показалось лишь на мгновение: просто левой рукой Иеремия придержал меня за подбородок, а правой прижал к щеке индикатор. Этак глядишь, я привыкну к его прикосновениям, как к приветственным рукопожатиям при встрече…

Притихнув, я смотрела в лицо дьякона: резко вырезанные сжатые губы, полуопущенные черные короткие ресницы — точно подводка для темных глаз, четкие скулы, подчеркнутые тенью утренней щетины… На открытой сильной шее билась жилка.

Звякнул колокольчик. Влетела, как всегда отвратительно свежая и энергичная Катерина.

— Доброе утро, Марийка! О… доброе утро, господин Иеремия!

Дьякон кивнул ей, последний раз глянул на индикатор и убрал руки.

— Здравствуйте, госпожа Екатерина. И до послезавтра.

Я отвернулась от закрывавшейся двери и от весело-изумленного взгляда Катерины.

— Я уже созванивалась, сегодня ты едешь на 'Фармалайн' с бракованной партией…

— Он что, ночевал у тебя?! — перебила Катерина. Глаза ее горели.

— С ума сошла, — пробормотала я.

— А че? Он, похоже, готов полечить свою потенцию в твоей компании!

— Ну… — я открыла было рот, чтобы всячески обелить потенцию дьякона Иеремии, но передумала: да ну, на фиг! Во первых, надо Катеринку держать от него подальше, во вторых, я же все-таки не проверяла. — Он просто…

И задумалась: просто — что? Просто ходит по поручению матери Агнесс проверять меня? Просто ездит со мной в криминальный район за ребенком погибшей ведьмы?..

Катерина поняла меня исключительно однозначно:

— Просто в тебя втюрился! Ну ты крута-а, такого инквиза захапать!

Оставалось только махнуть рукой да начать рабочий день.

* * *

Я во все глаза уставилась на куклу, водруженную передо мной на прилавок. Кукла отвечала мне из-за целлофана упаковки заносчивым взглядом: да, я прекрасна и так же прекрасно знаю это! Прическа, шляпка, платье, томные глаза на фарфоровом личике — а может, и правда, фарфоровом?

— Что это?

Иеремия откинул назад волосы. Сказал надменно:

— Мне казалось, это кукла.

И еще какая!

— Вам, конечно, правильно казалось… — пробормотала я. — Зачем вы ее принесли?

— Девочке.

Я поглядела на него поверх очков.

— Девочке?

Дьякон с нетерпением пощелкал пальцами:

— Гаечка, Галочка… как там ее? Надеюсь, с ней все в порядке?

— В порядке, — машинально сказала я. — Ест, спит. Она, конечно, отстала в весе и развитии, но все наверстает… Вы принесли ей куклу?!

— Это запрещено законом? — кажется, начал терять терпение, всевышний нам помоги, а я-то думала, что запасы инквизиторского самообладания безграничны!

— Нет, но… — я перегнулась через прилавок, говоря выразительней, но тише — и так покупатели с интересом поглядывали на необычный в аптеке предмет: — Хочу напомнить, что Гаечка — дочь ведьмы, дьявольское семя, как вы говорите. Возможно, будущая ведьма… Вы точно ей принесли куклу?

Иеремия тоже подался ко мне через прилавок. Сверкнул глазами, прошипел:

— Вы чего добиваетесь? Чтобы я выглядел еще большим идиотом, чем себя чувствую?

— Ох, да неужели такое возможно? — выпалила я.

И звучно шлепнула себя по губам, с ужасом уставившись на дьякона. Тот медленно повел головой. Усмехнулся:

— Нет, с вами не соскучишься!

— Извините… — пролепетала я. Вот тебе и корректная, разумная и предусмотрительная ведьма! Что со мной такое в последнее время?

Иеремия крутанул вокруг своей оси упаковку-цилиндр на гладкой плите прилавка.

— Так вы возьмете эту чертову куклу?!

— Возьму. — Куда ж я денусь! — Большое спасибо.

Про то, что Гайка была бы счастлива и резиновому пупсу и вряд ли сможет оценить изысканность и стоимость коллекционной куклы, мы, конечно, умолчим…

— Хотите вручить ей сами?

Иеремия качнул головой.

— Пожалуй, лучше вы.

Я с облегчением спрятала подарок под прилавок. Выжидательно посмотрела на индикаторы — но Иеремия мой выразительный взгляд проигнорировал. Привалился к стойке уже в знакомой позе: ноги скрещены, руки подмышками. Просто парень, завернувший в гости к знакомой… Рассматривал аптеку и посетителей. И что тут такого интересного?

Акварельные постеры с лекарственными растениями на стенах. Рельефная штукатурка. Темные потолочные балки, с которых на металлических цепях свисают старинные светильники и пучки душистых трав. Алхимические приборы за стеклом в деревянном ящичке: предназначения некоторых не знаю даже я. Ряды стеклянных и хрустальных флакончиков для ароматических масел брызжут в глаза и на стены разноцветными сполохами…

Катерина убедительно вещает лысеющему мужику о пользе наших бальзамов, масел и шампуней. Когда она вот так шепчет интимным шепотом и заглядывает прямо в душу своими таинственными, слегка косящими изумрудными глазами… покупатель (-ница) приходит в себя лишь дома, недоумевая, к чему нужна такая прорва разнообразных лекарственных и косметических средств… И заметьте — никакой магии!

— Могу ли я вам что-нибудь предложить, господин Иеремия? — промурлыкала я. На мой взгляд, инквизитор слишком уж у нас подзадержался, что немилосердно не только по отношению к моим истрепанным нервам, но и к Катерине: та рискует заработать искривление позвоночника, непрестанно принимая соблазнительные позы. К ее огромному огорчению, Иеремия повернулся к ней своим накаченным… э… тылом, навалившись на прилавок. Сцепленные в замок руки вовсе не придавали его позе мирного молитвенного вида: мешала их сила и неизменно бросавшиеся в глаза полированные перстни. Насмешливо блеснул глазами: