И животные, дивные, фантастические, гротескные животные…

Конечно, в настоящем мезозое не наблюдалось такого смешения фауны, какое мне довелось увидеть сегодня: стегозавр не гулял бок о бок с коритозавром, трицератопсу не доводилось уныло взирать на брахиозавра, струтиомим не был современником игуанодона. Дикая, ненаучная путаница триасового, юрского и мелового периодов царит здесь, сотни миллионов лет пребывания на Земле динозавров свалены в одну кучу. Мы берем то, что можем взять. Для компьютерного синтеза в олсеновском процессе реконструкции требуется наличие достаточного количества ДНК в окаменелостях, а мы пока нашли ДНК где-то около двадцати видов. Удивительно, что нам вообще удалось так много: воссоздать полную молекулу по обрывкам генетической информации несусветной древности, внедрить сложные имплантаты в яйцеклетки рептилий, проследить за эмбрионами на всех этапах развития. Чудо — другого слова просто не подобрать. Пусть сотворенные нами динозавры — выходцы из эпох, разделенных миллионами лет, — мы делаем все, что можем. Пусть у нас нет пока птерозавра, нет аллозавра, нет археоптерикса. Ничего, возможно, они еще появятся. Имеющихся у нас видов достаточно для работы. Когда-нибудь, наверное, создания триасового, юрского и мелового периодов будут расселены по разным спутникам, только вот, подозреваю, никто из нас не доживет до этого времени.

Совсем стемнело. Повсюду слышны загадочные визги, хрипы, шипение. Днем, когда я осторожно перебиралась от места крушения у полюса сюда, к экватору, иногда находясь в ста, а то и в пятидесяти метрах от живых динозавров, я ощущала порой настоящий восторг. Теперь страхи возвращаются, а с ними и злость на эту глупейшую ситуацию. Представляю, как тянутся ко мне когтистые лапы, как разеваются над головой ужасные челюсти… Не думаю, что мне удастся уснуть сегодня.


22 августа. 6.00. Розовоперстая заря забрезжила над островом Динозавров, а я все еще жива. Выспаться, конечно, не получилось, но все-таки я, видимо, задремала, потому что помню обрывки снов. Естественно, о динозаврах. Сидящих небольшими компаниями, играющих в карты, вяжущих свитеры. И поющих хором: что-то то ли из "Мессии"[72], то ли из Девятой симфонии Бетховена.

Чувствую тревогу, любопытство — и голод. Особенно голод. Кстати, мы населили остров лягушками, черепахами и прочими мелкими анахронизмами, дабы обеспечить сбалансированную диету крупным тварям. Видимо, сегодня мне придется поймать кого-нибудь небольшого, хотя перспектива пообедать сырыми лягушачьими лапками омерзительна.

Одеваться не собираюсь. Все равно, когда дождь запрограммирован идти четыре раза в сутки, лучше щеголять нагишом. Этакая праматерь Ева мезозойской эры! А без промокшей насквозь туники и здешняя тепличная атмосфера не так противна.

Выхожу посмотреть, поискать что-нибудь.

Динозавры уже встали: травоядные жуют, хищники выслеживают добычу. Их аппетиты не позволяют им дожидаться восхода. В старые недобрые времена, когда динозавров считали рептилиями, мы бы, конечно, рассчитывали, что они станут валяться как бревна, пока солнце не доведет температуру их тел до функционального уровня. Но одним из радостных открытий проекта реконструкции стало доказательство того, что динозавры были теплокровными, активными и чертовски разумными существами. Не то что какие-нибудь лежебоки-крокодилы! О, если бы это было так, хотя бы ради моего спасения…


11.30. Веселенькое утречко. Первая встреча с главным хищником.

На острове проживают девять тираннозавров, включая трех, родившихся за последние восемнадцать месяцев (что дает нам оптимальное соотношение "хищник — жертва". Если тираннозавры продолжат размножаться и не начнут поедать друг друга, нам придется проредить их ряды. Одна из проблем экологии замкнутых пространств: теории равновесия и естественного отбора здесь не всегда применимы). Рано или поздно я должна была столкнуться с одним из них, но все-таки надеялась, что это случится попозже.

Я ловила лягушек на берегу Крытого озера. Занятие не из легких — тут требуются проворство, хитрость и быстрота реакции. Эту технику я помню с детства — ладошка чашечкой, молниеносный бросок, — но за прошедшие двадцать лет делать это почему-то стало гораздо труднее. Наверное, лягушки поумнели. Так вот, стою я на коленях в грязи, хвать — мимо, хвать — мимо; в озере похрапывает какой-то динозавр, наверное наш диплодок; в зарослях гингко кормится коритозавр, деликатно пощипывая вонючие желтые плоды. Хвать — мимо. Хвать — мимо. Я так сосредоточилась на своем занятии, что старина Ти-Рекс мог бы подкрасться прямо ко мне, а я бы и не заметила. Но потом я что-то почувствовала, возможно, какую-то перемену в воздухе, едва уловимую смену давлений. Бросаю взгляд наверх и вижу вставшего на задние лапы коритозавра. Беспокойно оглядывается, принюхивается, глубоко втягивая воздух в фантастически изящную грудную клетку, вмещающую систему раннего обнаружения: "Тревога! Хищник!" Очевидно, динозаврик почуял приближение опасности, поскольку резко повернулся, шмыгнул между двух стволов и галопом пустился прочь. Слишком поздно. Верхушки деревьев раздвинулись, затрещали, ломаясь, гигантские сучья, и из леса вышел наш первый тираннозавр, косолапый самец, которого мы назвали Бальтазаром, вышел, тяжело волоча неуклюжие массивные лапы и нелепо размахивая хвостом. Я скользнула в озеро и зарылась поглубже в густую теплую тину. А коритозавру спрятаться было некуда. Безоружный, ничем не защищенный, он лишь громко заблеял — с ужасом и вызовом, — когда убийца обрушился на него.

Я не имела права отвести взгляд. Я никогда еще не видела убийства.

Абсолютно лишенным грации, но удивительно эффективным способом тираннозавр врыл когти задних лап в землю, стремительно развернулся, пользуясь тяжелым хвостом как противовесом, и поверг коритозавра наземь мощнейшим боковым ударом громадной головы. Ничего подобного я не отдала. Коритозавр рухнул и лежал на боку, хрипя от боли и слабо подергивая конечностями. Затем последовал coup de grace[См. сноску 62] задними ногами, а потом уж в ход пошли зубы и крохотные передние лапы, принявшиеся рвать и терзать добычу. Погруженная по подбородок в грязь, я смотрела, ужасаясь и восхищаясь одновременно. Некоторые из нас настаивали на проживании плотоядных особей на отдельном острове, поскольку, мол, глупо, если существа, воссозданные с таким трудом, будут погибать в пасти сородича. Возможно, вначале это и имело смысл, но только не сейчас, когда поголовье динозавров так быстро пополняется естественным образом. Если мы хотим узнать что-то об этих животных, то должны как можно точнее воспроизводить естественные условия обитания. Кроме того, разве кормить наших тираннозавров гамбургерами и селедкой не было бы жестоким издевательством?

Убийца ел больше часа. В конце я пережила жуткую минуту: Бальтазар, заляпанный кровью и раздувшийся, неуклюже доволок свое туловище до озера, чтобы напиться. Он стоял метрах в десяти от меня, не больше. Я постаралась как можно убедительнее изобразить из себя трухлявую колоду, но тираннозавр, хотя вроде посматривал на меня, блестя глазками-бусинками, уже не был голоден. После того как он ушел, я еще долго стояла в грязи, боясь, что хищник может вернуться за десертом. В итоге в лесу опять послышался треск, хотя на этот раз появился не Бальтазар, а его сородич — помоложе, с искалеченной лапой. Он издал звук, похожий на тихое радостное ржание, и приступил к обгладыванию трупа коритозавра. Ничего удивительного: нам уже было известно, что тираннозавры не гнушаются падалью.

Я, как оказалось, тоже.

Когда берег опустел, я выползла из тины и обнаружила, что два динозавра оставили после себя сотни килограммов мяса. Что ж, голод не может позволить себе ни гордости, ни приступов тошноты. Пользуясь найденной ракушкой как ножом, я принялась нарезать ломти.

Мясо коритозавра оказалось на удивление сладким — с привкусом муската, гвоздики и чуточку корицы. Однако мой организм отказался принять первый кусок. Ты же первооткрыватель, твердила я себе, блюя. Ты первый человек, кому довелось отведать динозаврятины. Да, но почему она должна быть сырой? Выбора, впрочем, нет. Соберись с духом, милая. Хоть умри, а подави рвотный рефлекс. Ну по крайней мере попытайся. Вообрази, что ешь устриц. На этот раз мясо направляется к желудку. Но до него не доходит. Альтернатива, говорю я себе, — это папоротниково-лягушачья диета, а охотник на лягушек из тебя аховый. Пробую снова. Получилось!