Стоит закрыть глаза, и мне мерещится мирно дрейфующий на орбите всего в каких-то ста двадцати километрах отсюда спутник Вронски. Какое прекрасное зрелище! Стены мерцают, точно платина, гигантское зеркало собирает солнечный свет и направляет его в иллюминаторы, сельскохозяйственные спутники вертятся вокруг Вронски крохотными лунами. Кажется — протяни руку и дотронешься. Постучишь по оболочке, прошепчешь: "Помогите мне, прилетите за мной, спасите меня". Но с таким же успехом я могла бы сидеть сейчас не на соседнем с Вронски искусственном спутнике в поясе Лагранжа, а где-нибудь на Нептуне. Способа взмолиться о подмоге нет. Как только я покину эту расщелину, я отдам себя на милость динозаврам, на каковую, понятно, рассчитывать не приходится.

Начинается дождь — искусственный, как и практически все на этом острове Динозавров. Но мокрой от него становишься совсем как от настоящего. Мокрой, холодной и липкой. Фу.

Господи, что же делать?


8.15. Дождь пока прекратился. Через шесть часов он пойдет снова. Удивительно, каким удушливым, сырым и густым стал воздух. Дыхание превратилось в тяжкий труд, легкие словно поросли плесенью. Я скучаю по чистому, свежему, вечновесеннему воздуху Вронски. Во время предыдущих визитов на остров Динозавров климат меня мало заботил. Но, конечно, тогда меня надежно защищал личный модуль, настоящий мир в мире, полностью автоматический, независимый, саморегулирующийся, изолированный от всех контактов с окружающей средой и ее обитателями. Этакий странствующий где мне угодно глаз, невидимый, неуязвимый.

Могут ли меня тут учуять?

Обоняние ящеров считается не особо острым. С нюхом у динозавров получше, чем у крокодила, но до кошки им далеко. К тому же сейчас здесь ужасно воняет горелым. Но от меня наверняка исходит запах страха, а это сигнал. Пусть я уже немного успокоилась, но что творилось тогда, когда я отчаянно выбиралась из плавящегося модуля… Спорю, феромоны разлетелись по всему острову.

Шелест в зарослях. Что-то идет сюда!

Длинная шея, маленькие, как у птицы, ноги, тонкие цепкие ручки. Беспокоиться не о чем. Всего-навсего струтиомим[64] — изящный динозаврик, хрупкое, похожее на птицу существо едва ли двух метров ростом. Влажные золотистые глаза серьезно взирают на меня. Ящер вертит головой, как страус, — щелк-щелк, словно размышляет, не подойти ли ему поближе. Кыш! Иди заклюй стегозавра[65]. Отстань от меня.

Продолжая пощелкивать, струтиомим удаляется.

Первый раз в жизни стояла так близко к живому динозавру. Хорошо хоть, экземпляр попался не из крупных.


9.00. Хочется есть. Чем же мне тут питаться?

Говорят, жареные почки папоротников не так уж и плохи. А как насчет сырых? Однако очень много растений, будучи приготовленными, съедобны, в противном же случае ядовиты. Никогда раньше не задумывалась о таких вещах. В конце концов, нам, живущим в наших маленьких асептических средах, не требуется особых знаний о дикой природе. Как бы то ни было, прямо перед расщелиной на кусте цикадофита висит мясистая, съедобная на вид шишка. Поскольку вариантов нет, попробую ее сырой. Едва ли я сумею зажечь огонь трением одной палочки о другую.

Чтобы добыть шишку, потребовалось поработать. Кручу, верчу, тяну, рву — есть! Совсем не такая сочная, как казалось. Скорее резиновая, будто жвачка. Впрочем, довольно вкусная. К тому же, возможно, содержит полезные углеводы.

Шаттл прилетит за мной не раньше чем через тридцать дней, а до тех пор никто не станет меня искать, да что там — обо мне и не подумают. Я предоставлена самой себе. Какая тонкая ирония: мне отчаянно хотелось убраться с Вронски, (бежать от всех этих споров и пререканий, маневров и манипуляций, бесконечных собраний и распоряжений, взаимных финтов и притворства, от всего мерзкого политического дерьма, в котором тонут ученые, ставшие администраторами. Тридцать дней благословенного одиночества на острове Динозавров! Наконец-то прекратится тупая пульсация в голове, разламывающейся от ежедневных стычек с директором Сарбером. Снова чистая наука! А потом — крушение, и вот я здесь, прячусь в кустах, гадая, что произойдет раньше: то ли я умру от голода, то ли кто-то проголодавшийся сожрет меня.


9.30. В голову приходит забавная мысль: а не саботаж ли это?

Смотрите, в течение длительного времени мы с Сарбером враждуем из-за открытия острова Динозавров для туристов. В следующем месяце должно состояться решающее голосование коллектива. Сарбер говорит, что, проводя экскурсии и, возможно, изредка сдавая остров киностудиям, мы сможем каждый год зарабатывать миллионы и направлять их на расширение исследований. Я утверждаю, что это риск как для динозавров, так и для туристов, разрушение научных ценностей, безумие и торгашество. В душе персонал согласен со мной, но Сарбер смущает народ цифрами, громогласно суля небывалые прибыли. Страсти кипят, Сарбер в ярости — как же, ему возражают! Он почти не скрывает своего отвращения ко мне. Ходят слухи, сфабрикованные с расчетом на то, что они доберутся до меня: что если я не перестану препятствовать директору, он положит конец моей карьере. Все это, конечно, брехня. Пусть он и выше меня по должности, но реальной власти надо мной у него нет. А эта его вчерашняя вежливость! (Вчерашняя? А кажется, будто прошла вечность.) С елейной такой улыбочкой говорит, что, мол, надеется, во время моей исследовательской поездки на остров я передумаю. Желает мне всего хорошего. Не испортил ли он мой энергоблок? Полагаю, это не трудно, если хоть немного разбираешься в технике, а Сарбер разбирается. Поставил какой-нибудь таймер, чтобы пробить изоляцию. Никакого вреда острову, всего лишь быстрая локальная катастрофа: взрыв — и модуль плавится вместе с пассажиркой, какая жалость, ужасная трагедия для научного мира, невосполнимая потеря. И если каким-то чудом мне все-таки удастся выбраться из модуля вовремя, мои шансы продержаться тут тридцать дней довольно малы, не так ли? Именно так.

Мысль о том, что кто-то желает моей смерти по чисто политическим соображениям, приводит меня в бешенство. Это же варварство. Нет, хуже: безвкусица.


11.30. Не могу я вечно сидеть скорчившись в этой дыре. Собираюсь исследовать остров, поискать укрытие получше, а то тут уже все тело затекло. Кроме того, я уже не так напугана, как сразу после крушения. Сейчас я понимаю, что не за каждым деревом притаился тираннозавр. Кстати, их вряд ли прельстит такая костлявая добыча.

Как бы то ни было, я все-таки мыслящий высший примат. Если мои скромные млекопитающие предки семьдесят миллионов лет назад умели ускользать от динозавров настолько успешно, что выжили и населили Землю, я уж как-нибудь не дам себя съесть в ближайшие тридцать дней. И, с моим маленьким уютным модулем или без него, я исследую остров.

Никому прежде не выпадал шанс так близко пообщаться с динозаврами.

Хорошо, что, когда я выпрыгнула из модуля, у меня в кармане был этот вот диктофон. Стану я обедом для динозавров или нет, записать кое-какие полезные наблюдения я должна.

Итак, я иду.


18.30. Смеркается. Обосновалась возле экватора, в естественном шалаше, сплетенном ветками древовидных папоротников, — хлипкое пристанище, но гигантские растения скрывают меня, и, если повезет, до утра я продержусь. Той шишкой я вроде не отравилась, так что съедаю еще одну вместе с несколькими нежными молодыми побегами. Трапеза спартанская, но иллюзию сытости создает.

В вечернем тумане вижу брахиозавра[66], еще подростка, но уже колоссальных размеров, жующего листву на верхушках деревьев. Рядом стоит мрачного вида трицератопс[67], несколько страусоподобных струтиомимов деловито снуют в кустах, охотясь черт знает на что. За весь день никаких признаков присутствия тираннозавров. В любом случае их здесь немного и, надеюсь, все они крепко спят после плотного ужина где-нибудь в другом полушарии.

Ну и фантастическое местечко!

Я не чувствую усталости. Я даже не боюсь — только немного насторожена.

Честно говоря, я бодра как никогда.

Вот сижу я здесь, наблюдаю сквозь ажурную листву папоротников сцену откуда-то из начала времен. Не хватает разве что одного-двух птерозавров, хлопающих крыльями над головой, но их мы пока еще не воссоздали. Отчетливо слышится мрачное сопение гигантского брахиозавра, и спертый воздух звуку не помеха. Струтиомимы забавно гукают. Быстро темнеет, и огромные силуэты неподалеку кажутся сном о первобытных чудесах.

Какая была великолепная идея — поместить всех восстановленных по методу Олсена динозавров в естественную среду обитания, сотворенную на маленьком искусственном спутнике, выпустить их на свободу, воссоздать мезозой! Да, после несчастного случая с тираннозавром в Сан-Диего стало невозможно держать их где-либо на Земле, но план был превосходен. За каких-то семь с небольшим лет на острове Динозавров создалась убедительнейшая иллюзия реальности. В этой теплой, влажной, насыщенной углекислым газом атмосфере все растет так быстро! Конечно, продублировать настоящую растительность мезозойской эры мы не могли, но добились немалых успехов с ботаническими реликтами: цикадофитами, древовидными папоротниками, хвощами, пальмами, гингко[68], араукариями[69], с толстыми коврами мхов, и плаунов[70], и печеночников[71], устлавшими землю. Все перемешалось и буйно разрослось: сейчас уже и не вспомнить, каким голым и неестественным выглядел остров, когда мы впервые высадились на него. Теперь он кажется бесшовным гобеленом в зелено-коричневых тонах. Дремучая гуща джунглей прерывается лишь ручьями, озерами и лугами. Весь остров заключен в железную сферу окружностью около двух километров.