Под самой дверью их «семьсот тринадцатого» номера кто-то завыл по-собачьи, вой не смолкал, пока горловой спазм не превратил его в сдавленный жалкий писк.

Внимание Брэя от древней колдовской книги перенеслось на круглую, отполированную до блеска золотую пластину, которую Ангус вынул из сумки. Диск был величиной с тарелку, на его внутренней стороне по краям остались характерные отпечатки формы для отливки. Собрав на себе тусклый свет комнаты, диск рассеял его вокруг яркими вспышками.

— Золото? — в благоговейном страхе осведомился Брэй.

— Чистейшее, высочайшей пробы, — заверил его Ангус, бросив диск на кровать. Тяжелая цепочка, на которой он висел, звякнула. Свет, отразившись от диска, холодным полумесяцем застыл на потолке. — Чистота металла, из которого изготовлен талисман, повышает его защитную силу. Я надену его в самую последнюю секунду, понимаете, приберегу его как самое сильнодействующее средство.

Из сумки было изъято еще немало защитных амулетов: коробочки с ослиными зубами, медная проволока и травертин[5], шестиугольные камни с вырезанными на них символами, пергамент, исписанный заклинаниями и перевязанный кожаными ремешками, закрытые пробками крошечные пузырьки с темной жидкостью. Все это Ангус рассовывал по карманам.

В номере над ними чем-то тяжелым монотонно били в пел. Этот барабанный бой был едва слышен.

— У вас еще остаются сомнения на тот счет, что сегодня ночью здесь мало постояльцев? — спросил Ангус.

Рука Брэя, сжимавшая бокал, предательски дрожала. Ангус пожалел, что теоретическая часть его ума рассматривала Брэя всего лишь как помеху, но чувство чести не могло сбросить старика со счетов. Ангус надеялся, что Брэю удастся выжить, но он не позволит ему отвлечь себя от выполнения важной миссии.

Между Ангусом и Брэем воцарилось долгое молчание.

— Имеет значение то, где мы находимся в момент прорыва? — нарушил безмолвие Брэй.

— Нет. Отель и есть то самое место. Психически неуравновешенные люди, которые нас здесь окружают, всего лишь внешние атрибуты, обстановка, хотя от них и бегут мурашки по телу. И все же на них не стоит обращать внимания. То, с чем нам предстоит столкнуться, не имеет формы. Иллюзии могут ввести вас в заблуждение. Если хоть на секунду вы поверите в реальность существования какого-либо чудовища, вы пропали. Помните об этом. Чудовище, которое увидели глаза Николаса, не существовало в реальности, пока он в него не поверил, и тогда его охватил страх. И чудовище раскрыло пасть и сожрало его.

— Ангус! — Брэй поднялся со стула. — Я чувствую… чувствую нечто-то странное… будто что-то набухает… словно воздушный шар надувается, чтобы взорваться… — Брэй взволнованно закрутил головой по сторонам.

Ангус достал большие часы с круглым циферблатом.

— Час двадцать семь. Вчера вечером в Уиллоуби я сверил часы в службе времени. Ш-ш-ш. Боюсь, ни одна из этих служб не гарантирует абсолютной точности. — Он быстро надел на шею золотой талисман. — Точно так же Николас почувствовал повышение атмосферного давления, перед тем как в его дом ударила струя, — сказал Ангус. — У меня нет дополнительных средств защиты, дружище Брэй. Поэтому прячьтесь за мою спину, это все, что я могу вам предложить. И вот еще…

Ангус поспешно извлек из сумки слегка помятый баллончик «Ронсон» для заправки зажигалок и вылил его содержимое на «Liber Daemonorum». Едкая жидкость медленно впитывалась в стеганое одеяло и магическую книгу. Затем Ангус достал несколько одноразовых пластиковых зажигалок, хитроумно обмотанных изолентой.

— Возьмите зажигалку и послушайте меня. Во время столкновения я на мгновение могу утратить способность двигаться. Если это случится, вы подожжете книгу. Она должна быть сожжена во время контакта, это усилит действие второстепенных защитных амулетов. Зажигалки переделаны таким образом, что, когда вы крутанете колесико, вырвется длинная струя пламени. Помните, эта книга очень редкая и опасная и, чтобы завладеть ею, многие из собравшихся здесь готовы будут убить нас. Если я замешкаюсь, подожгите книгу!

Брэй крепко сжал зажигалку, словно распятие перед лицом вампира.

И этот момент «Эрмитаж» содрогнулся, как от подземных толчков. Большой кусок потолочной лепнины отвалился и мелкой гипсовой крошкой рассыпался у ног Ангуса.

— Помните, Брэй! — закричал Ангус. — В реальности они не…

Конец фразы стер оглушительный, как удар грома, взрыв воздуха, дубовую дверь 713-го номера сорвало с петель, и она упала на пол подобно огромной игральной карте. Французское окно за спиной Брэя со звоном разлетелось мельчайшими стеклянными брызгами. Бутылки и подставка для бокалов, стоявшие на столе, полетели к окну. Пустая бутылка из-под коньяка задела Брэя по виску, выступила кровь. Казалось, поток воздуха выбил из него дыхание. Губы беззвучно артикулировали: «Ангус».

Ангус пытался добраться до двери, тяжело переставлял ноги, словно преодолевая огромный сугроб; одну руку с зажатым в ней талисманом он выставил вперед, другую, с приготовленной для «Liber Daemonorum» зажигалкой, прижимал к груди. Коридор был залит неправдоподобно желтым светом. Невыносимо высокий звук резал ухо и лишал способности трезво мыслить. Он слышал, как его зовут по имени, этот зов сопровождался истерическим смехом. Его имя произносили то с невероятной скоростью, то неестественно медленно растягивая звуки, словно безумный диджей прокручивал испорченную пленку. Сквозь яркие вспышки и тусклое мерцание света Ангус пытался рассмотреть корчащиеся тени — чудовищ, стремившихся воплотиться, позаимствовав форму в глубинах его подсознания. Он испепелял их взглядом, и чудовища, один за другим, растворялись в свете, принесшем их сюда, они истончались, словно под ударами деревянной колотушки, пока свет не начинал просвечивать сквозь них и не растворял их в себе окончательно. Ангус грудью ощутил тепло, которое начал излучать его талисман. Первый отклик был получен.

Безумные вопли, несомненно, издавало то нечто, что, испытывая ужасную боль, боролось с ним. В висевшем в коридоре зеркале Ангус увидел, как он сам испаряется: волосы вспыхнули и начали отваливаться клочьями, кожа слезла, кости черепа разлетелись мельчайшей белой пылью, словно кто дунул на кучку сахарной пудры, кровь и мозг исчезли, превратившись в быстро растаявшее разноцветное облачко.

Это была всего лишь иллюзия, он не стал сосредоточивать на ней внимание.

Ангус старался не замечать доносящиеся из-за спины сдавленные крики Брэя.

Серое, похожее на ящерицу чудовище, с пастью, растянутой в ослепительном оскале, впрыгнуло через окно 713-го номера и, приземлившись на спину Брэя, принялось терзать его. Вслед за первым залетела целая стая чудовищ, крокодильи пасти рвали на нем одежду, слюна летела и прожигала кожу, как кислота. Загнутые черные когти разорвали грудь, чудовища вырывали внутренности и пожирали их. Зажигалка выпала из рук Брэя и, кружась в воздухе, упала на пол.

Краем глаза Ангус заметил разыгравшуюся у него за спиной кровавую драму. Брэй погиб.

Ангус остановился. Брэй был мертв. Брэй был мертв, а тайфун желтого света иссяк в мгновение ока. Стоя, озадаченный, в полном одиночестве в тишине коридора отеля, больше похожего на храм, Ангус с ужасающей ясностью осознал, что он проиграл. Он огляделся вокруг. Ничего.

И вдруг откуда-то издалека донеслись неясные звуки. Голодный вой.

«Книга! Книга!» — застучало у него в мозгу. Большой палец автоматически крутанул колесико зажигалки, струя голубого пламени, длиною не менее полуфута, вырвалась и скользнула по «Liber Daemonorum». Книга вспыхнула, а вместе с ней и рукав пальто Ангуса.

Но две железные горгульи, охранявшие холл, уже сорвались с места и, махая железными крыльями, неслись к Ангусу. Он услышал резкий скрип их железных тел, поднял голову и увидел прикованные к нему сверкающие взгляды. Они налетели с обеих сторон: одна спикировала вниз каким-то неясным пятном, зацепила и отбросила книгу в сторону, сбив огонь грудью, вторая взмыла вверх, чтобы атаковать Ангуса на бреющем полете. Он почувствовал острую, пронизывающую боль, потерял равновесие, упал на спину и неуклюже перевернулся. Кровь из глубокой царапины на лбу, оставленной железным загнутым когтем горгульи, залила глаз.

Вновь его звали по имени, произнося имя то скороговоркой, то медленно и снова скороговоркой…

«Ангус». Вначале интонация была неодобрительной, затем жалостливой: «Ангус, бедный старый осел».