Воспоминания вновь нахлынули на него, извлеченные на свет из потайных уголков памяти живым присутствием его друзей в шкуре селки. Память воскресила их имена.

Джексон. Мюррей. Митчелл. Стивенс. Он хорошо помнил их. Он ясно видел этих мужчин, отчетливо слышал голос каждого из них, крик, и тишину, и мгновение смерти, и минуту молитвы. Митчелл молился. Во все время падения Митчелл твердил слова из Библии. Стивенс отчаянно матерился. Мюррей распевал какую-то странную песню. Джексон плакал и выкрикивал слова вечной любви к своей жене Мэри и детям. Они врезались в воду и пошли ко дну, до последнего цепляясь за жизнь в бесплодных попытках выбраться из ловушки, в то время как Питерсон с помощью парашюта благополучно опустился на остров. Он рыдал и вопил от ужаса всякий раз, когда его начинала преследовать мысль о том, какой ценой он спас свою шкуру. Даже после того, как от его друзей уже ничего не осталось.

На них заявило свои права море, затем — эта подводная скала, потом — этот уступ. Огромный, заклиненный в скале бомбардировщик обрел покой, а твари царства тьмы потянулись внутрь кабины, чтобы полакомиться нечаянной добычей. Кожу, тела, кости, сухожилия, генетические коды, энергию мысли, воспоминания этих мужчин — все впитали в себя алчные челюсти ненасытных обитателей этого прибрежного рифа.

Селки, поглотившие тела его друзей, объединились в сообщество. Время шло, они быстро размножались и продолжали жить здесь, привязанные к самолету и к острову силой человеческой жизни, которая пышным цветом разрасталась и давала побеги в их толстых мясистых телах.

В Селке Питерсон узнавал юмор Мюррея и влюбленного в свою семью человека, каким был Джексон. Она напоминала его даже своими человеческими взглядами на жизнь, словно была его сестрой. Питерсон всегда был близок с Джексоном, и ему оказалось очень легко сблизиться с этой женской особью селки, в которой было так много утраченного духа той дружбы.


Что же делать с этой кожей?

Лениво проплывая сквозь остов самолета, Питерсон понял, что так и не смог как следует разобраться в воспоминаниях Сиэлы, чтобы интуитивно понять процесс, в результате которого Селка могла возродиться из кожи. Если эта кожа была источником жизни, если кожа, веками хранившаяся на мелководье, могла вовремя регенерировать жизнь, которая когда-то в ней обитала, то Селка вернется.

Но как это сделать?


В воде возникло какое-то волнение. Железные кости самолета вздрогнули, затем сползли вниз. Извиваясь в холодной воде, Питерсон вгляделся в глубину, и рыбье чутье заставило его стрелой метнуться в сторону, когда в него ткнулась свирепая морда кита. Огромное тело скользнуло вниз, затем, выбив металлические перекладины самолета, опять взвилось вверх. Питерсон, до крови ободрав кожу, кое-как выбрался из остова. Увлекаемая течением бледно-розовая струйка поднималась сквозь мрак к серебрившейся вверху поверхности.

Кровь в воде… из глубины приходит шторм…

Питерсон с бешеной скоростью плыл вверх, зная, что где-то над ним были маленькие фигурки остальных селки, стройные даже теперь, когда они рванули в безопасные укрытия. Поднимаясь с глубины и борясь с течением, он ощутил вокруг себя бурление, которое усиливалось с каждой секундой от быстрого приближения чего-то чудовищно громадного. Питерсон крутанулся вокруг своей оси и, пронзительно вскрикнув, отвел взгляд от пасти убийцы. Кит ошеломительным рывком выхватил мужчину со спасительной траектории и сжал его своими челюстями. Встряхнув и покрепче сдавив его зубами, он снова погрузился вниз, в сумрак морской пучины.

И все же кожу Питерсона кит не прокусил, несмотря на то что царапина продолжала сочиться кровью.

Внутри у кита что-то изгибалось, что-то взывало к Питерсону. Преодолевая боль и ужас от того, что челюсти могли в любой момент сомкнуться и перерезать его пополам, он вгляделся сквозь китовую шкуру… Он увидел под ней селки, ее спокойные черты, ее улыбку. Глаза ее были открыты. Она смотрела на Питерсона сквозь глаза кита-убийцы.

Внезапно выражение ее лица изменилось — линия подбородка стала жесткой, глаза сузились, — и Питерсон испугался, увидев перед собой ухмыляющегося Джексона. Но вот аскетические черты его лица растаяли, и на Питерсона на мгновение сердито глянуло упитанное лицо Эдварда Митчелла, которого тут же сменил Мюррей. Поджав губы, он с молчаливым осуждением посмотрел на Питерсона. Затем опять возникла Селка, еще раз поглотив человеческие жизни, которые вскормили и сформировали ее, равно как и остальных селки, обитавших у острова Прекрасного Голоса.

— Почему ты преследуешь меня? — казалось, говорила она.

— Потому что люблю тебя. Я думал, ты погибла. Я думал, что слова "ушла в глубину" означают, что ты умерла. Я приплыл сюда, чтобы найти твою кожу и вернуть тебя к жизни.

— Назад пути нет. Это конец моей жизни. Это серебрение. Но ты можешь навеки остаться со мной. Если уж ты пробрался в такую даль, ты, верно, этого хочешь.

Питерсон резко дернулся, изогнувшись всем телом в китовых челюстях. Теперь он не был в этом так уверен. Его сомнение, вероятно, было для Селки таким же очевидным и прозрачным, как и просвечивавшая сквозь плоть кита душа оборотня. Она была разгневана. Селка развернулась и отплыла вглубь, в великое безмолвие серебристо-седых водорослей.

Убийца нежился на фоне мерцающей массы водорослей, взбалтывая хвостом их дремучие заросли и вовлекая в неистовый водоворот их нити и побеги при помощи трепыхавшегося тела Питерсона.

Жизнь подводного мира внезапно очнулась от сна. Ветви водорослей, подобные щупальцам огромного кальмара, вытянулись, затрепетали и стремительно заключили кита вместе с Питерсоном в свои объятия. Они медленно обволакивали Селку, опутывали ее и, сливаясь с ней, становились главной формой ее существования. Из своей ловушки не участвовавший в этом превращении Питерсон с жуткой ясностью и непрошеной иронией понял то, что упустил в жизненном цикле селки… Оказывается, они не всегда выходили на сушу и избавлялись от кожи, чтобы обрести покой, обратившись в дерево, и долгие годы питаться соками земли, познавать небо и штормы надводного мира. Иногда, чтобы принять очередное обличье, они уходили в глубину и превращались в самое громадное морское животное. Возможно, в грядущих воплощениях они снова станут тюленеобразными мифическими существами. А может быть, это их окончательная форма и Питерсон уже никогда не увидит свою возлюбленную.

Селка в виде водорослевой массы медленно всплывала к поверхности.

Жесткие тугие ветви подводного мира окружили и поглотили кита. Теперь они мертвой хваткой вцепились в неподвижную селки заодно с ее содержимым — стареющим человеческим существом.

— Мне хорошо с тобой, Питерсон, — прошептала Селка из водорослей. — Я рада, что ты пришел ко мне. Я снова хочу чувствовать тебя внутри себя. Я всегда этого хотела.

Пока они поднимались из глубины к серебристой лунной дорожке, пока Питерсон кричал и отчаянно сопротивлялся, похотливые щупальца водорослей проникли сквозь тюленью шкуру и начали вгрызаться в кожу Питерсона, вытягивая его наружу, поглощая его.

Майкл Маршалл Смит
Чужие проблемы

За свои научно-фантастические произведения и ужастики Майкл Маршалл Смит был награжден премиями Филипа Дика, Августа Дерлета, Британской премией фэнтези и премией Международной гильдии критиков жанра хоррор (International Honor Guild Award), а в 2007 году приглашен в Торонто, Канада, на Всемирный хоррор-конвент (World Horror Convention) в качестве почетного гостя.

Он также является автором мирового бестселлера "Соломенные люди" ("Straw Men") — триллера-трилогии, опубликованного под именем Майкл Маршалл. В 2007 году вышел его новый роман "Незваные гости" ("The Intivders"). В настоящее время Майкл Маршалл Смит выступает в качестве сценариста и продюсера фильма по одному из своих рассказов и работает над восьмым романом.

Писатель живет в Лондоне вместе с женой, сыном и двумя кошками.

"У меня была работа, напоминающая ту, которой занимается главный герой этого рассказа, — признается Смит. — На самом деле именно в период работы в компании, очень похожей на описываемую в этом произведении, я встретился с писателем Николасом Ройлом, который стал моим добрым другом и вдохновителем. Позже он помог мне опубликовать самый первый мой рассказ.

Эгертон фигурирует также в нескольких произведению: Ника. Персонаж настолько понравился моему другу, что Ройл назвал этим именем издательство, в котором выпускал свои антологии "Земли Тьмы" ("Darklands") и "Земли тьмы 2" ("Darklands II").