– Ты видел богиню? – прошептал Дуглас. Глаза юноши загорелись.

Конан кивнул.

– Какой она была? – с жадным любопытством спросил юный граф.

Его отец, видимо, хотел задать тот же самый вопрос.

Конан ответил:

– Она была похожа на самую обычную девочку. Даже не слишком хорошенькую. Это древняя богиня, воплощение капризов судьбы. Кром! Она и сама была горазда капризничать. Ее звали Зират-ат-Дин. Она умела заглядывать в прошлое человека – и будь я проклят, если она не умела заставлять людей подчиняться себе!

– Ты обещал рассказать про пустынного духа, – напомнил Гэлант. Он облизывал губы, словно предвкушая новое лакомство.

– Я могу даже показать тебе этого духа, – сообщил Конан. – Все время он находился рядом с нами.

– Кода? – недоверчиво переспросил Гэлант. – Но этого не может быть!

– Почему? – удивился Конан. – Он ведь с самого начала открыл тебе свою тайну. Он – пустынный гном. Порождение сухой и смертоносной пустыни.

– Пустынный гном? – переспросил граф Мак-Гроган. – У нас, в замке?

– Именно. – Конан кивнул. – Однако он никогда не умел превращаться в гигантский смерч и уж тем более не возглавлял дикие полчища воинственных кочевников. Просто гном. Насморочный, кстати. Здесь у него постоянные простуды.

– Я хотел бы повидать его, – горячо сказал Дуглас.

– Повидаешь. Он повсюду таскается теперь за мной, – объяснил Конан. – Характер у него ворчливый. Любит лягушек. В смысле – жареных. Если ты принесешь ему парочку, он расскажет тебе кучу потрясающих историй, и все они будут непревзойденным враньем…


* * *

Сам того не зная, Конан затронул весьма чувствительную струну в душе юного Дугласа. Молодой граф ничего так не хотел, как отправиться в странствия и своими глазами увидеть чудеса мира, испытать опасности, приобрести опыт, которого он был лишен, пока сидел в отцовском замке, окруженный заботой слуг и любовью отца.

Мать Дугласа давно умерла. О ее смерти почти ничего не говорили – ни слуги, ни граф Мак-Гроган, так что юноше приходилось довольствоваться лишь воспоминаниями старой кухарки о ее доброте да исключительной красоты портретом, что висел в большом пиршественном зале, прямо над столом.

Дуглас постарался сблизиться с Конаном и в тот же день послал слугу в покои, отведенные киммерийцу, с приглашением разделить с ним вечернюю прогулку по стенам замка. Конан прихватил с собой Коду, и вдвоем они вышли к каменной лестнице, которая позволяла подняться на стену.

Замок Мак-Гроганов был обнесен не одной стеной, а целым лабиринтом, опоясывающим скалу, на вершине которой и высилась древняя графская твердыня. Конан сразу оценил эти укрепления, еще в те минуты, когда приближался к замку. Но теперь Дуглас собирался показать их киммерийцу во всей полноте.

– Я рад, что ты нашел время для прогулки со мной, – отрывисто приветствовал Конана графский сын.

Конан улыбнулся ему, блеснув в полумраке белыми зубами.

– Почему бы и нет? Здесь все равно заняться нечем, а этот замок возбуждает мое любопытство…

– Лично мое – нет, – подал голос Кода из-за спины своего приятеля.

Конан взял его за плечо и вытащил вперед.

– Ты хотел увидеть пустынного гнома, граф Дуглас, – заговорил киммериец, чуть понизив голос. – Обычно я выдаю его за простого карлика, так проще – люди шарахаются, когда встречают духа.

– Не такой уж я и дух, – проворчал Кода. – Не больше, чем сам киммериец. Что у людей за способ выражаться! Сами бы подумали, прежде чем изрыгать подобные глупости: «дух земли»! Ну какой у земли может быть «дух»? Разве что пузыри, что вздуваются в болотах, но лично я против подобного сравнения, ибо эти пузыри дурно пахнут!

– Ты сам дурно пахнешь, – сказал Конан.

– Только когда сержусь, – Кода поднял вверх палец и устремил на человека гневный взор. – Только в этих случаях. Любезный граф Дуглас, я счастлив познакомиться… и прогуляться по крепости… Вообще-то я очень грозный демон, но в здешнем климате совершенно немыслимо… ап-чхи!

Дуглас, не веря собственным глазам, протянул руку и снял капюшон с головы Коды. Он уставился на оттопыренные большие уши, на лохматую мордочку и огромные чуть раскосо посаженные коричневые глаза гнома.

– Не может быть! – прошептал Дуглас.

– Почему же? – Конан усмехнулся. – Вот такой он. Тот самый. Который, по словам некоего Дартина, превращался в смертоносный смерч и крушил врагов…

– Я, кстати, могу сокрушить! – сообщил Кода хрипло. – Пусть не расслабляются!

– Я горжусь нашим знакомством, Кода, – искрение произнес Дуглас. – Для меня великая честь принимать у себя настоящего пустынного гнома.

Конан фыркнул, однако от замечаний воздержался.

Устройство замка Мак-Гроганов всецело увлекло киммерийца. Лабиринт стен представлял собой множество хитроумных ловушек для врагов, буде те когда-либо сумеют прорвать первую линию обороны. Те, кого не остановят потоки горячей смолы, изливаемой с крыш, окажутся в темных проходах между двумя стенами. При этом изучить план лабиринта невозможно: стены снабжены воротами, которые могут быть заложены или отворены по желанию осажденных. Таким образом, вчерашний план лабиринта устаревает по сравнению с сегодняшним. Одни ворота замуровываются, другие открываются. Спустя день открываются уже новые двери, а прежние оказываются запертыми. Это позволяет осажденным совершать вылазки, не боясь, что враг воспользуется уже известными ходами и предпримет ответное наступление.

– Превосходно! – заключил Конан, когда прогулка завершилась. – Скажи мне только одно, граф Дуглас: для чего все это великолепие, если твой отец не ведет никаких войн – да и вообще в Аквилонии царит относительное спокойствие?

– Но здесь не всегда было так спокойно, – удивился вопросу Дуглас. – И не всегда будет, надо полагать. Затишья всегда сменяются бурями.

– Подданные любят твоего отца, – продолжал Конан.

– Мой отец говорит, что любовь подчиненных – наилучшие стены, какие только могут оградить властителя, – подтвердил юноша.

– Ты разделяешь его мнение?

– Целиком и полностью.

– Ты прав… Да, я восхищен и поражен вашим замком, – киммериец задумчиво оглядывался по сторонам, как бы стараясь запомнить все увиденное. – Надеюсь, когда-нибудь я сюда вернусь – как друг, разумеется, потому что врагам здесь делать нечего.

– Ты собираешься уходить? – встревожился Дуглас.

Конан пожал плечами.

– Насколько я понимаю, моя служба у Гэланта закончена. Он расплатился со мной сполна и теперь намерен остаться в гостях у твоего отца на некоторое время. Ему требуется записать песни и составить новые стихи, а кроме того – переработать обе версии о грозном пустынном духе: ту, что поведал ему Дартин, и ту, что рассказал ему я…

– Кстати, я тоже кое-что сообщил нашему другу сказителю, – вставил Кода своим сиплым голосом.

Оба молодых мужчины повернулись в сторону пустынного духа. Кода во время прогулки помалкивал, как будто его и не было, и в беседах участия не принимал, а теперь вдруг решил заговорить.

– Ты тоже? – переспросил Конан. – А тебе-то зачем было вмешиваться?

– Я участник событий, – заявил Кода. – Ну и кроме того, у моего народа имелось множество собственных преданий. Я не хочу, чтобы они исчезли после того, как я… – Он громко шмыгнул носом. – Ну, когда меня не будет… чтобы все наши легенды, песни и предания сгинули в одной могиле со мной…

– Разве ты умираешь? – удивился Конан. Кода шумно высморкался.

– Между прочим, я болен! – заметил он сердито.

– Боюсь, твоя болезнь не смертельна, – бессердечно сказал киммериец.

– Боишься? Боишься? – От негодования Кода подпрыгивал при каждом слове. – Ну что ж. Я всегда знал, каково твое истинное отношение…

Дуглас взял его за плечо и остановил гневную тираду.

– Конан всего лишь шутит. Он решил подразнить тебя, Кода. Вряд ли его отношение к тебе такое уж скверное…

– Не надо меня утешать! – Кода вывернулся из-под руки Дугласа и, заливаясь слезами, бросился бежать.

Дуглас проводил его взглядом.

– Напрасно ты так обращаешься с ним, – заговорил он с Конаном чуть укоризненно. – Он одинок.

– Он совершенно не одинок, – огрызнулся Конан. – Здешние стряпухи и служанки носятся с ним, как с куклой. Ты просто не видел. Они расчесывают его шерстку, готовят для него отдельные лакомства, даже ловят ему лягушек, между прочим… Одна сшила ему новый плащ, другая отдала ему сапожки, из которых вырос ее сынишка. У него теперь есть особенная щеточка для причесывания волос на мордочке и специальная бархотка для протирания ушей.